Свора на герострата, Первушин Антон, читать или скачать бесплатно эту книгу.

Онлайн библиотека - большой выбор различных книг, разных жанров и направлений

Читать Первушин Антон Свора на герострата


скачать Первушин Антон Свора на герострата можно отсюда

заявил Сифоров. Впрочем да, вспомнил я, лошадей на переправе менять не принято. У порядочных ковбоев. - Просто сейчас некоторое затишье, - Сифоров, видно, решил ответить на мой невысказанный, но сам собой разумеющийся вопрос, - отрабатываются резервные направления. А я, судите сами, не люблю личного бездействия. Я решил дать Сифорову совет. Как-никак именно для этого меня сюда пригласили. - Кстати, почему вы так упорно держитесь за идею выявления опорных пунктов Своры? Разве нет иного пути поиска? Например, для содержания похищенных специалистов Центра ему должны понадобиться деньги и деньги немалые. А у фирмы, которую он возглавлял до первого ареста, имеется, как я понимаю, счет в каком-нибудь банке. Номер счета легко установить из оставшихся бумаг... - Нет-нет, вы просто не знаете всего, - перебил меня Сифоров. - В арсенале используемых им методов есть так называемый "прием Кио". - Прием Кио ? Что за странное название? - Ничего тут странного. Назван так в честь Эмиля Кио, известного советского фокусника, а точнее, в честь анекдотической истории, которая с ним якобы произошла. - Расскажите. - Как-то раз, - начал Сифоров с усмешкой, - Эмиль Кио ехал в цирк на такси. Водитель его узнал и за разговором поинтересовался: "Говорят, вы гипнотизер, товарищ Кио?" Умею и это, - отвечал Кио. Значит, и меня можете вот так прямо загипнотизировать? - не поверил шофер. Могу, - отвечал Кио. - Вот сейчас мы доедем до цирка, я дам вам три рубля, а вы мне - пятьдесят рублей сдачи. И действительно, стоило показаться цирку, Кио подал водителю трешник, а тот лихорадочно принялся отсчитывать червонцы. И испугался этого настолько, что поспешил уехать, оставив деньги у Кио в руках. Забавная иллюстрация к мучающей тебя проблеме, мрачно подумал я. Воистину, от великого до смешного - один только шаг. - А счетом своей фирмы он вряд ли сумел бы воспользоваться, - продолжал Сифоров. - Даже возникни у Герострата такое странное желание. Счет был заморожен еще в ноябре прошлого года. Я кивнул. - Понимаю. Но честно говоря, Кирилл, несмотря на ваши доводы, мне не кажется таким уж очевидным необходимость поиска ИМЕННО опорных пунктов. Герострат должен догадываться, что мы пойдем в его розыске как раз этим путем. В таком случае он постарается, чтобы ни один из существующих опорных пунктов не приблизил нас к нему ни на шаг. Это очевидно: сам он может находиться на какой-нибудь квартире, а отдает свои распоряжения членам Своры по телефону. Он уже делал так - зачем ему изменять выбранной ранее тактике? Сифоров поморщился. Как от внезапной зубной боли. - Ну, если вы, Борис Анатольевич, внимательно просмотрели предложенные вам материалы, то могли заметить, что "выбранная ранее" тактика не спасла его от ареста... Судите сами. Перехватить нужный нам телефонный разговор в многомиллионном городе трудно, но теоретически возможно. И следует полагать, что Герострат помнит свой провал и, раз обжегшись, не рискнет сунуть руку в огонь дважды. - То есть он отдает распоряжения по координации Своры непосредственно? - Именно так. К тому же вы не учитываете, Борис Анатольевич, что Герострат прошел в свое время специальную подготовку и знаком с азами разведдеятельности. А у разведчиков есть метода, называемая принципом двойного эха . Этот принцип рассчитан на профессионалов, которыми - пусть не прозвучит бахвальством - мы с вами являемся.? - Суть его в следующем. Вы, наверное, читали эту беллетристику - Александра Суворова? - Какую именно? - Аквариум". Читали? Там есть впечатляющие страницы, где он подробно описывает принципы подготовки советских разведчиков. Что, мол, если, благодаря художественной литературе, в сознании массового читателя закрепился образ шпиона как скрытного субъекта в темных очках, с поднятым воротником и низко надвинутой шляпой, поминутно оглядывающегося, то, соответственно, настоящий разведчик не должен носить нигде и никогда темные очки, шляпы, поднимать воротник, а уж тем более - оглядываться. Вообще, разведчик должен стараться выглядеть самым обыкновенным, ничем не выделяющимся из толпы человеком. Правильно? Да, вроде бы все правильно. Но тут же появляется одно несоответствие. Судите сами. Мы-то, контрразведчики, не принадлежим к клубу почитателей массовой литературы, и мы должны по теории знать, что настоящий шпион - невзрачен, прост, ничем не выделяется. А вот теперь представьте себе ситуацию, когда подозрение профессионального с большим опытом контрразведчика падает на определенный, строго ограниченный круг лиц. Кого он отбросит с ходу из числа подозреваемых? Конечно же, того, кто более всего похож на литературный образ матерого шпиона; того, кто носит везде темные очки, поднимает воротник по поводу и без повода, имеет огромную шляпу; и вообще ведет себя нагло, сует нос в чужие дела, проявляет открытое любопытство к тому, что выходит за пределы его компетенции и служебного соответствия. Профессиональный разведчик не должен вести себя ТАК, а эксцентричных людей, слава богу, хватает. И вот имеем результат: этот человек сразу выпадает из круга подозреваемых. А если этот ловкач и есть настоящий разведчик? Ловко, да? Это очень тонкая игра, Борис Анатольевич. Рассчитанная на профессионалов. Так же мог поступить и Герострат. Зная, что мы будем думать, будто он не рискнет соваться на опорные пункты Своры, а устроится где-нибудь в обыкновенной питерской квартире, он вполне может обосноваться как раз на опорном пункте и чувствовать себя там в относительной безопасности. И проблема связи с членами Своры решается немедленно, без задержки. Когда Сифоров закончил свою тираду, я не смог удержать скептического смешка. Капитан, не понимающе, нахмурился. - А знаете, Кирилл, я, пожалуй, могу сделать новый вклад в теорию контрразведки. Назовем его принципом Орлова", или, если угодно, принципом тройного эха . Сформулирую так: зная, что вы профессионалы и тоже помните приведенный вами сегодня пример с ловко обманутым контрразведчиком, Герострат мог спокойно вселяться в квартиру и управлять Сворой по телефону, уверенный теперь уже на все сто процентов, что по этому пути розыска вы точно не пойдете. - Это шутка? - насупился Сифоров. - Воспринимайте, как угодно, - я почувствовал, что меня понесло, но никак не мог остановиться. - Не обижусь. Таким же образом, если вдуматься, можно продолжать список до бесконечности: "принцип четверного эха", принцип пятерного эха , "n-го эха". Четные числа - Герострат на опорном пункте, нечетные - на квартире с телефоном. Остается только узнать, каким числам Герострат отдает предпочтение: четным или нечетным. Хотя он мог монетку подбросить. А там уж как судьба распорядилась: орел - чет, решка - нечет. Сифоров неодобрительно засопел. Видно, едва сдерживался, чтобы не нагрубить мне в ответ на шуточки". Но сдержался и, постукивая пальцами по столу, сказал: - Вы меня, Борис Анатольевич, просто поражаете своим легкомыслием. Чет-нечет"... Ни в какие ворота это не лезет. Мы здесь все-таки не в ерунду какую-нибудь играем. Серьезное, ответственное дело. Вам, конечно, простительно как неофиту, но всему, согласитесь, имеются пределы. Теперь завелся уже я. - Не нужно мне нравоучать, - ответил я дерзко. - Мне понятно, что вы не ерундой занимаетесь. И я уже видел, на что способны ваши коллеги, когда они работают всерьез. И видел, на что способны вы сами, товарищ капитан. Но скорее всего, ни вы, ни ваши серьезные до предела коллеги не понимаете до конца, на что способен наш противник. Вы пытаетесь предсказать поступки Герострата с позиций логики, и отчасти вы правы: он сам любит всевозможные логические построения. Только логика у него иная, и результат, внешние ее проявления, уже никакой системой описать невозможно. Мне дважды была предоставлена возможность убедиться в том на собственной шкуре. Он знает, что вы умеете размышлять логически, но, опережая вас на шаг, сделает так, чтобы ваша логика завела вас в тупик. И вот тогда он ударит: точно, в самое уязвимое место, чтобы наверняка - выведет вас из игры. - Пока у него не получалось. - Вы так уверены? Думаю, ваш напарник, тот, с которым мы прогуливались весной за город, так бы не сказал. Это было не по правилам: удар ниже пояса. Но очень уж Сифоров меня рассердил. Губы у него дрогнули, но, должно быть, не захотел он еще усугублять конфронтацию, а потому только устало махнул рукой: - Думайте, что хотите. Это ваше право. А я буду делать свою работу так, как считаю нужным. Я вспомнил вчерашний бросок Заварзина через комнату к застекленной полке, но вспышка внезапной злости угасла, рассыпалась в остывающие угли, и я промолчал. Так мы молча и сидели за столом, курили, дожидаясь когда напряженность возникшая между нами окончательно сойдет на нет. В конце концов, никто из нас не виноват в том, что так все получилось с Заварзиным. Несомненна вина здесь одного человека, и имя ему - Герострат. Вот он-то когда-нибудь ответит за все. И за всех. Я докурил сигарету и теперь уже почти с симпатией посмотрел на Сифорова. Все-таки как не крути, а ему достается по максимуму, больше, чем нам вместе взятым. Он в ответе за ошибки, просчеты и неудачи. И за наши с Марины ошибки в том числе... Впрочем, откуда тебе, Борис Орлов, игл наш лохматый, знать, что нашептывает Кириллу Сифорову, капитану ФСК, готовому в любой момент с бесстрастным видом послать людей на верную смерть, его собственный личный голос совести ? Каков предел его прочности? Не знаешь? И никогда не узнаешь. - Что вы собираетесь предпринять в отношении третьей силы? - спросил я, тоном давая Сифорову понять, что готов к перимирие. Капитан перимирие принял. Легко. Был готов к нему. - Для начала нужно выяснить, что она из себя представляет - эта третья сила, - ответил он, пожимая плечами. - Есть версии? - Мы перебирали возможные варианты. Судите сами. Коллеги с Запада? Они заинтересованы в том, чтобы помогать нам, и наш очаровательный консультант по психотронике - тому недвусмысленное подтверждение. Военно-промышленный комплекс? После майских событий выведен из игры, и генералам еще долго придется высушивать свою репутацию; им теперь точно не до нас... МВД? Но по нашим данным там нет сегодня никого, кто был бы в курсе происходящего: полковник Хватов и капитан Мартынов, скорее всего, находятся в заложниках у Герострата. Что еще? - Криминальные структуры? - Не исключено. Вполне может оказаться, что несколько лет назад произошла утечка информации из Центра, не выявленная до сих пор ни нами, ни военными. Теперь-то вряд ли удастся отыскать хоть полследа, хоть ниточку: Центр уничтожен. Но специальной группе поручено на всякий случай покопаться в этом направлении: вдруг да найдут зацепку. Однако пока все безуспешно, да и дело это не быстрое, до конца месяца не справятся. Обдумывали мы и вариант с черными кулибиными . Неоцененные изобретатели, талантливые младшие научные сотрудники. Теоретически мог ведь кто-нибудь саморазвития или удовольствия ради в домашних условиях разработать и спаять психотронный генератор. Но протолкнуть свою идею, обратить на нее внимание научной общественности не сумел: не та косточка. И опять же психотронный генератор попадает в руки криминогенных структур, а те ребята прежде других заинтересованы в том, чтобы ничего подобного ни у государства, ни у силовых министерств и вблизи не было. Это ведь сила, и какая еще сила! Тому, кто располагает подобной силой, сам черт не страшен. - Аль Капоне - в президенты? - Вот-вот. И эти ребята пострашнее генералов будут. Проскурин с прихлебателями - невинные овечки, агнцы по сравнению с ними. К тому же генералы - трусы, а эти никогда и ничего не боялись и вряд ли испугаются. Если третья сила - они, нам предстоят трудные денечки. - Но какие-то конкретные мероприятия вы проводите уже сейчас? - Разумеется. Под прикрытием подготовки к Играм Доброй Воли проведем чистки в регионе. Пощупаем почву. Если знать, где копать, всегда отыщется человечек, который что-то слышал, что-то видел сам. А там потянем. Обычная практика. Но это все не наши заботы. Об этом пусть у других голова болит. Наша с вами задача, Борис Анатольевич, Герострата найти. Опережая эту саму третью силу , будь она неладна. - Понятно, - согласился я. - Ага! Вот вы где. Мы обернулись на голос. В дверях стояла Марина. На ней был легкий, очень короткий домашний халат и шлепанцы на босу ногу. Волосы - распущены и мокры. Только что из-под душа. - Джентльмены уединились за обсуждением стратегических планов. Дамы приглашаются в клуб по мере надобности. Для решения неразрешимых джентльменами проблем и выполнения грязной работы. В остальное время дамы предоставлены сами себе и в клуб не допускаются. - Зачем же вы так, Марина? - укоризненно сказал Сифоров. - Мы всегда рады видеть вас в своем кругу. Секретов, как уже договорились, мы друг от друга не держим. Просто не хотелось будить вас в такую рань. - Одиннадцать часов. Называете вы это ранью? - Но мы же не в курсе, что у вас там, в Америке, считается "ранью". - Доброе утро, Марина, - вставил я. - Доброе утро, Борис, - она мне улыбнулась. - Вот видите, господин капитан, и здесь можно встретить настоящего джентльмена. Этот пустой, в общем-то, разговор мог бы продолжаться еще очень долго, но тут грянул телефон, и Сифоров, чуть не уронив стул, бросился поднимать трубку. Мы с Мариной остались ждать. Сифоров вернулся через минуту. Серьезный и подтянутый. - Удача, - сказал он. - Ребята по чистой случайности вышли на новый опорный пункт Герострата. Кажется, там что-то серьезное. Вы, Марина, остаетесь здесь. А нам с вами, Борис, приказано выезжать... Глава восемнадцатая Единственный и самый важный для нас свидетель был пьян. При том его окружала такая аура запахов, что у меня мгновенно сперло дыхание, и я поспешил отойти в сторонку, с сочувствием взглянув на Сифорова, которому по долгу службы приходилось терпеть. Сам свидетель, по всему, полагал, что выглядит трезвым на полные сто процентов, а густая щетина, покрывавшая, казалось, сплошь все его лицо, - лишний признак умения хорошо, со вкусом одеваться. Впрочем, на всякий пожарный случай он счел правильным с подчеркнутой небрежностью упереться локтем о стену. Правда, устойчивость его от этого не стала совершеннее, и он заметно покачивался. Сифоров с непроницаемо-невозмутимым выражением лица начал допрос: - Итак, все по порядку. Для чего вы спустились в подвал? - Да'к это... - заплетающимся языком выговорил свидетель. - Я уж рассказывал вашим-то... товарищам... начальник. Всевсе рассказал, без утайки... - Меня мало интересует, что вы рассказывали моим товарищам. Меня интересует, что вы расскажете мне. - А-а-а, понял, начальник. Сравнить, небось, хошь, не вру ли? Счас, будь спок. Все обскажу, как было... Тебе и только тебе... по-новой... - Я слушаю. - Вот я и говорю, начальник. Вызвали меня эти... бабки. Я водопроводчик здесь, шурую помаленьку: то-се, прокладки там потекли... Короче, начальник, вызвали, мол, в квартиру на девятый этаж горячая вода не доходит... где-то это... на восьмом, понятно, этаже останавливается. Ну я подумал, прокладки, выходит, того... снова потекли. И это... пошел туда, чтоб их, значит, сменить... - В какое время дня вы открыли подвал? - Да'к с час уж прошло... - Хорошо. Что было дальше? - Дальше? А-а, ну... я только открыл... а там смотрю, ящики какие-то... Думаю, что, значит, за хренобель такая? Не было никогда тут ящиков... а тут, понятно, ящики... Я это и спустился. Думаю, надо'ть посмотреть-то, что там за хренобель... - Кто располагает дубликатами ключей от подвала? - Да'к и не знаю я, начальник. Откуда'ть мне-то?.. Ну у меня, сам собой, у начальника ЖЭКа должен тож, у кого ещето? - Лузгин, - окликнул Сифоров знакомого мне лейтенанта. - Дубликаты ключей? - Проверено, - доложил лаконичный Лузгин. - Пустой номер. Работали отмычкой. - Ясно, - Сифоров задумался. - Продолжайте, - обратился он к свидетелю. - Я вас внимательно слушаю. - Ну-у, ящик-то я открыл, а там... мертвяк, вишь ты... Лежит и на меня смотрит... Ох и бежал я оттуда, начальник, так бежал. Чуть шею себе не сломил. Выскакнул, отдышался, понятно, потом думаю, да'к и в других ящиках мертвяки, значит. Как в морге. Ну, думаю, дело-то уголовное. Звонить надо "02" - куда ж еще? Пошел к Мироновым: они на первом этаже. А баба ихняя: ты - алкаш, допился до зеленых чертей . А ято, понятно, трезвый сегодня, вот только с утра пивка кружечку, да'к пиво счас, как вода - куда там... А она:" проспись сначала!". Плюнул я, пошел к Берковичам. Они хоть и евреи, но уважительно относятся, не как эти. Дозвонился. Те, понятно, группу прислали... а теперь вот ты, начальник, пожаловал... - Дверь в подвал всегда на замке? - Завсегда, начальник... Только когда если что... прокладки сменить... а так завсегда... - И вы, конечно, ничего подозрительного в последние дни не видели? - Да'к не видел... как на духу, начальник, не было ничего. Вот я и удивился: откуда ящики, какие ящики? А там мертвяк... лежит и смотрит... - Спасибо, - оборвал пьяные излияния Сифоров. - Вы нам очень помогли. - Завсегда готов, начальник... Прокладки ежели сменить... Сифоров поманил меня пальцем. - Пойдемте, Борис Анатольевич. Возможно, придется вам сегодня принять участие в опознании. Я сглотнул, не без труда: мешал образовавшийся в горле комок. Я догадывался, что капитан имеет в виду, и это моментально выбило меня из колеи. Первичная информация оказалась ошибочной. Это мы узнали еще в автомобиле по дороге сюда. Здесь не было опорного пункта Своры. Просто, наш новый знакомец водопроводчик полез в подвал, а там штабелями стояли ящики, в которые Герострат упаковал тела специалистов, угнанных им из Центра прикладной психотроники, и, может быть, тела тех, кто занимался Геростратом в октябре прошлого года под руководством полковника Хватова. И теперь мне предстояла процедура опознания. Тяжкая, страшная для меня процедура. Как бы я не относился нынче к Мишке Мартынову: за его предательство, за то, как он поступил со мной, подставив под пули ради успеха в сомнительной игре. Но ведь были когда-то дни, мы дрались плечом к плечу, на грани, на терминаторе между жизнью и смертью, а ничто так не объединяет людей, как вот эти мгновения - рядом под черным ледяным ветром. И если он окажется там в одном из грубо сколоченных ящиков: неподвижный, мертвый - НАВСЕГДА, что я скажу его Наташе, нежной милой его жене? Как посмотрю ей в глаза, хоть ни в чем я и не виноват, как? А ведь МНЕ придется сказать ей. И посмотреть в глаза. Больше некому: не поручишь же это дело Сифорову, которому наши судьбы, наше горе и боль, в общем-то, безразличны. Он - профессионал, а профессионалы, всем известно, делают свою работу так, как считают нужным . Я шел за Сифоровым, но не замечал ничего вокруг, потому что в реальности внезапно образовалась брешь, и оттуда, расщепляясь на скручивающихся чернеющих лохмотьях в семицветные лучики, пробился, ослепил меня свет жаркого солнца, и я увидел тот исполком, колонны в псевдоантичном стиле и нас двоих: меня и Мишку, устроившихся в тени на верхней ступеньке: Мишка прислонился спиной, автомат - на коленях, мой тоже под рукой, хотя и в том и другом - пустые рожки: нам не выдали патронов; я пытаюсь раскурить приму - жалкая сигаретина рассыпается в руках, но выбросить ее жалко: не всегда теперь можно приемлимое курево купить; а Мишка смеется и в стотысячный, должно быть, уже раз советует завязать". И нет пока страха, хоть и чужая земля вокруг, хоть и не понимаем мы, зачем приходится нам сидеть, потеть без единого патрона в обойме; ради чего, ради каких таких невнятных национальных интересов". Страха все-таки нет, потому что рядом земляк (это очень важно, что мы оба из Питера: только в армии понимаешь, что это значит на самом деле), мы вместе, а потому не пропадем, хоть вы тут всем населением на уши встаньте. И так нам легко и спокойно, что не обращаем мы внимания на пылящий по дороге газик", а когда все-таки обращаем, то оказывается чуть ли не поздно... Газик" останавливается, из него высовываются две небритые черные от загара рожи; на мгновение мир застывает: марево, стена пыли над дорогой, низкие домики поселка, сиреневые горы на горизонте - а потом взрывается длинными очередями. Нам кажется, мы двигаемся медленно, как во сне, медленнее черепах, но на самом деле мы быстрее пуль, потому что ни одна из них не успевает найти нас там, где мы только что сидели, а из ступенек вылетает брызгами каменное крошево. Бренча, вниз на асфальтовый пятачок площади падает Мишкина каска, а сами мы уже сидим за колоннами, сжимая между колен бесполезные автоматы, таращась друг на друга дикими глазами, и стрельба продолжается; очереди полосуют фасад исполкома; а Мишка зачем-то медленным движением вытаскивает из чехла штык-нож. Я сразу понимаю, зачем, и делаю то же самое, хотя если эти двое небритых и загорелых выйдут из машины и обойдут нас справа или слева, то нам - хана, никаких шансов: ножики против автоматов. И Мишка что-то шепчет, я читаю по губам (в подобные минуты и не такому научиться можно) и тоже начинаю вслед за ним шептать, повторять, как молитву, как заклинание: "Господи, не дай им выйти из машины! Господи, не дай им выйти из машины!". Они не вышли. То ли действительно есть на белом свете Господь Бог, и внял-таки он неумелой молитве двух салаг: молитве салаги-лейтенанта и молитве салаги-рядового - полагавших себя минуту назад в полной безопасности; то ли эти, небритые и загорелые, и не имели каких-либо особенных планов, а просто так решили попугать. От нечего делать или по пьянке. Потом уже, когда высадив по рожку, стрелки уехали восвояси и все закончилось, мы на подгибающихся ногах спустились на площадь и нашли там пустую бутылку из-под итальянского мартини. Мишка потряс ее горлышком вниз над ладонью, растер капли, понюхал. И, прищурясь, сказал очень серьезно: На сегодня прием посуды закончен. Тары больше нет. И мы захохотали, засмеялись: громко, заливисто, изгоняя из себя липкий темный страх - страх смерти... Да, вот такие минуты сближают. На всю оставшуюся жизнь. А теперь человек, с которым я когда-то был породнен этим страхом, ушел, умер. И значит, моя собственная жизнь в чем-то опустела. - Разрешите. Доложить. Товарищ капитан? - подскочил к Сифорову Лузгин, возгласом своим вернув меня в реальность. - Докладывайте. - Всего обнаружено двенадцать тел. Во мне всколыхнулась надежда: двенадцать! Не четырнадцать. А Герострат, так, кажется, говорил Сифоров, увел за собой из Центра двенадцать специалистов. Плюс Мишка Мартынов и полковник Хватов получается - четырнадцать заложников. Мишка жив?.. Нет, нельзя так... Всегда нужно предполагать самое худшее. Иначе... Господи, пусть он будет жив. Пусть только он будет жив. Мы осторожно спустились в подвал. Он ничем не напоминал тот, в котором мы побывали днем раньше. Пример необустроенности; образчик того, как выглядели питерские подвалы до вступления в нашу жизнь законов рыночной экономики: темно, сыро, переплетения труб, местами - холодно, местами - жарко, только что крыс не видно для полноты картины. Впрочем, это не означает, что их здесь нет вовсе: попрятались, скорее всего. На сыром бетонном полу под трубами в свете ярких фонарей стояли ящики: ровно двенадцать штук. Узкие длинные - они тем не менее ничем не напоминали гробы. Скорее я подумал бы, что в них перевозят рулоны ткани или бумаги, но никак не человеческие тела. Все ящики были вскрыты, и я остановился, не доходя до них, чтобы перевести дух, приготовиться к тому, что сейчас увижу. Сифоров оглянулся на меня, понял, остановился и сам, дожидаясь. Над ящиками, засунув руки в карманы, стояли в полном молчании двое сотрудников ФСК. Вид у них был удрученный. Еще один снимал обстановку на видеокамеру; подрагивал в полумраке ярко-алый огонек. Пусть только он будет жив, повторил я мысленно и приблизился к ящикам. Сифоров двинулся рядом. Я увидел первое землистого цвета лицо: человек средних лет с маленькими давно вышедшими из моды усиками, руки сложены на груди, костюм помят, вымазан чем-то белым, пустой мертвый взгляд полуприкрытых глаз. Я понял, что имел в виду свидетель-водопроводчик, когда говорил с придыханием: лежит и смотрит . Герострат и тут сообразил выкинуть коленце: ни у одного из мертвецов, упакованных в ящики, не были закрыты глаза. Случайность? Нет, случайностью здесь и не пахло. Герострат не допускает случайностей подобного рода. И, думаю, он отлично сознавал, какой - открытые мертвые глаза - эффект это будет производить на психику стороннего наблюдателя. Первое лицо было мне незнакомо. Я быстро, без остановки, с гулко бьющимся сердцем (казалось, его тяжелые размеренные удары должны слышать все, здесь присутствующие) я пошел мимо ящиков, вглядываясь не более секунды в каждое новое лицо. В ящиках находились люди разных возрастов, разного телосложения, в разной одежде: от трусов до полного комплекта костюма-тройки. Один был совершенно гол, и на теле его я увидел неглубокие, но, должно быть, чрезвычайно болезненные раны. Болезненные, естественно, еще когда он был жив. Они покрывали тело густой сеткой, и в ней угадывалась некая система. Следы пыток? С Герострата станется... Я увидел двенадцать лиц и среди них ни одного знакомого. Миновал последнего, вновь с шумом перевел дыхание. И мне тут же стало чуть стыдно этого своего недавнего желания: пусть кто угодно будет в ящике, но только не Мишка Мартынов, пусть только ОН будет жив. Ведь эти двенадцать - они тоже люди, в конце-то концов; у них остались, наверное, семью, дети... Будь ты проклят, Герострат! За одно это ты лишил себя права на существование. И уж будь уверен... Дай только до тебя добраться... Как бешеную собаку!.. - Ну, - напомнил о себе Сифоров, - опознали кого-нибудь? Я отрицательно покачал головой: - Ни Мартынова, ни Хватова здесь нет. Видимо, все это специалисты из вашего Центра. - Скорее всего, так, - легко согласился Сифоров, мрачно разглядывая ближайший ящик. - До чего уже дошло... Вот еще почему, Борис Анатольевич, его необходимо изолировать как можно быстрее. Он не просто опасен, он - чрезвычайно опасен... - Если он хотя бы на каплю верит в то, что проповедует перед членами Своры, для него это не должно иметь особенного значения, - сказал я. - СХЕМА... Пойдемте на свежий воздух. Мне здесь трудно говорить. Мы вышли из подвала в солнечный день, и я немедленно закурил. Напряжение еще не прошло; я вдыхал дым жадно, надеясь никотином притупить обострившиеся углы чувств. К Сифорову опять подскочил Лузгин. - Предварительный опрос. Жильцов дома. Ничего не дал, - отрапортовал он. - Говорят. Только ночью. Подъезжал. Какой-то грузовик. Но что это был. За грузовик. И что из него выгружали. Никто. Не обратил. Внимания. - Какой ночью? - медленно выговаривая слова, уточнил Сифоров. - Сегодняшней. Ответный ход? - подумал я и в глазах капитана распознал тот же самый не высказанный вслух вопрос. Глава девятнадцатая После того, как показания были записаны, свидетеля-водопроводчика отпустили домой. Он шел по улице, и каждым шагом походка его становилась ровнее, и через какое-то время никто уже не сказал бы, что он пьян. Поднявшись к себе, в маленькую однокомнатную квартирку, свидетель со всей тщательностью умылся, переоделся в домашнее и несколько минут посидел в продавленном кресле перед пустым экраном старого черно-белого телевизора. В единственной комнате его квартиры было грязно; валялись пустые бутылки из-под водки и портвейна; сквозь посеревшую от копоти тюль неуверенно пробивались солнечные лучи, устраивая на полу игры неясных теней; на кинескопе телевизора восседал большой рыжий таракан. Свидетель никогда особенно не задумывался о том, насколько разбойный вид имеет его квартира. Не собирался он устраивать генеральную уборку и сегодня. У него имелось дело поважней. Он потянулся к телефону, стоявшему здесь же на полу, с треснутым корпусом, поднял обмотанную изолентой трубку и набрал номер. Взгляд свидетеля был пуст, лицо застыло в странной гримасе. Находись рядом Борис Орлов, он сразу узнал бы и этот взгляд, и это выражение лица, и сразу все бы понял. Но Бориса Орлова здесь не было. Как, впрочем, и предусматривалось. На том конце провода долго не отзывались. Свидетель ждал. После пятнадцатого гудка трубку наконец подняли и он услышал: - Кто? - Энигма, - сказал водопроводчмк. - Слушаю. - Это он. - Понял. Спасибо. Отдыхай. Короткие гудки. Свидетель осторожно положил трубку на рычаг и еще минут пять посидел в кресле, пока лицо его приобретало осмысленное выражение. Вернее, относительно осмысленное. Потом он с некоторым недоумением огляделся вокруг, а еще через минуту уже рылся в одежде, но ни копейки не нашел и, снова переодевшись в замызганную спецовку, отправился в поход к пивному ларьку: вдруг да повстречается кто из знакомых, готовый угостить старого корешка чаркой мутной разливной водки. При ходьбе свидетель заметно покачивался, и теперь даже слепой не сказал бы, что этот человек трезв. Глава двадцатая То, что капитан ФСК Кирилл Сифоров и бывший рядовой внутренних войск Борис Орлов приняли за ответный ход Герострата, являлось на самом деле лишь предверием ответного хода, самым первым предупреждением. Но и настоящий ответный ход не заставил себя долго ждать. Началось это ровно через сутки после того, как сотрудники ФСК прибыли по вызову опергруппы уголовного розыска, ошибочно полагая, что им повезло выйти на новый опорный пункт Своры. И началось ровно в полдень. Затем происшествия следовали одно за другим, в результате - почти все работники провоохранительных органов города были в тот день подняты на ноги, а газетчикам предоставилась очередная возможность позлословить по поводу разгула преступности. Первоначально никто не сумел разглядеть связи между столь разнородными происшествиями, но потом кто-то обратил внимание на странные, совершенно неуместные карточки, и к вечеру можно было сделать определенные выводы. Но только к вечеру. Не лучший результат, - как сказал бы на это капитан ФСК Сифоров. В СИЗО Крестов двое уголовников-рецидивистов, Мешков и Янин, захватили заложницей следователя прокуратуры Алатынову Татьяну Федоровну. У Мешкова обнаружилась искусно сработанная заточка, а у Янина - пистолет системы Макарова. До прибытия отряда специального назначения в переговоры с преступниками вступил майор МВД Пронин. Никаких требований преступники пока не выдвигали, откровенно развлекались, грубо в нецензурной форме оскорбляли честь и достоинство майора. Откуда у преступников взялось оружие первоначально установить не удалось. Самолет ТУ-154, следующий рейсом 186 до Мурманска, плавно набирал высоту. После сообщения о том, что можно расстегнуть страховочные ремни, стюардессы покатили вдоль рядов столики с прохладительными напитками, электронными играми и плейерами - обычный в последнее время сервис. Навстречу им поднялся толстяк лет сорока, одетый вполне солидно - как потом выяснилось, нотариус Федоров. Ударом ноги он опрокинул тележку. Магнитофоны и игры посыпались на пол. Затем нотариус бросился на стюардессу, сбил ее с ног и принялся молча топтать в узком проходе с необъяснимой остервенелостью. Первым из пассажиров опомнился лейтенант-пограничник из Мурманска по фамилии Яцевич. Он выпрыгнул в проход и попытался взять Федорова на прием. Этого у него не получилось, но он вовремя заметил отсутствующий взгляд своего противника и что-то там понял, хотя, конечно, и не мог ничего знать о подобных инцидентах в прошлом. В общем, лейтенант не стал долго раздумывать, а принялся избивать нотариуса в жестком сокрушительном темпе, ломая кости. Через минуту Федоров мешком валялся у его ног, а в салоне самолета началась суматоха. В ней никто не заметил, что на полу лишним, нелепым здесь предметом лежит плоский картонный прямоугольник размером с игральную карту, только вместо картинки на нем каллиграфически выведена одна-единственная буква: "А". В следственном изоляторе Крестов события развивались своим

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Автор:Первушин Антон. Книга :Свора на герострата
скачать эту книгу можно по ссылке

Добавить книгу на сайт
Друзья
Электронная библиотека
Архив книг
Обратная связь
admin[dog]allbooks.in.ua

Интернет реклама
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом