Свора на герострата, Первушин Антон, читать или скачать бесплатно эту книгу.

Онлайн библиотека - большой выбор различных книг, разных жанров и направлений

Читать Первушин Антон Свора на герострата


скачать Первушин Антон Свора на герострата можно отсюда

- Борис Орлов. Мне назначена здесь встреча. - Не знаю никакого Орлова, - заявил парень. - Прием посуды на сегодня закончен. Свободной тары нет. - Это я уже понял, - сказал я и, подозревая, что мой визави наслышан о традиционных приемах восточных единоборств, проделал трюк из набора тех личных армейских нововведений, которые мы в полку называли школой пьяного таракана . Трюк тоже имел свое название: Таракан, падающий после двухдневной попойки влево . Я резко наклонил корпус влево и, без сомнения, упал бы, если выставленной правой ногой не наступил бы моему громиле на поношенные ботинки, одновременно перехватывая его взмахнувшуюся правую руку. После чего провел удар уже из стандартного набора, и хотя левой я бью гораздо слабее, чем правой, мне удалось почти сбить парня с ног и уж точно на какое-то время дезориентировать. Сзади подскочил Сифоров, с веселым азартом мне подмигивая, а впереди перед нами открылся коридор - необыкновенно чистый для заведений подобного рода, и мы энергично затопали вперед, и в этот самый момент я заметил боковой проход и в нем - фигуру в знакомом комбинезоне и со знакомым шлемом: зеркальное забрало вместо лица. Они допустили ошибку. Мое имя, несмотря на заверения парня в спецовке, который корчился теперь, обняв дверной косяк, было здесь хорошо известно, и они решили взглянуть, что я собираюсь делать, вместо того, чтобы сразу приласкать нас психотронным ударчиком. Но ошибка их мне ничего бы не дала, не успей я должным образом среагировать. Я мгновенно изменил направление бега и прыгнул, выгибаясь в прыжке, сбив человека в шлеме. Мы загремели на пол, и тот, не будь дураком, попытался лягнуть меня в пах, но я ощутимо ткнул его в солнечное сплетение и принялся сдирать шлем. Я опасался, что шлем крепится на системе застежек, но ничего такого не нашел - шлем снялся легко, как мотоциклетный. Я понимал - хотя что я мог понимать при настолько сумасшедшем темпе развития событий? - чувствовал, что нужно действовать быстро, поэтому немедленно попытался надеть шлем себе на голову. И тут же меня настиг психотронный удар. Я услышал крик рядом, и сам, наверное, закричал от ворвавшейся без предупреждения в тело боли, но движение, которое я начал, уже нельзя, поздно было остановить, и шлем сам собой наделся мне на голову. Боль как отрезало. Я огляделся, сидя на полу. Внутри забрало шлема свободно пропускало свет. Я увидел Сифорова, беспомощно ворочающегося на полу; мычащего, закатив глаза, владельца шлема, благородного представителя третьей" силы. Мне показалось, что я где-то видел его уже, но, верно, видел мельком и давно, потому что я так и не смог вспомнить, где и когда. Тем более подумать хорошенько мне не дали. Хук справа был проведен мастерски, и меня спасло только то, что я успел краем глаза уловить движение и на голом рефлексе уйти в сторону. Я вскочил, я развернулся. В двух шагах замер в стойке еще один благородный представитель. Белый свет ламп слепяще отражался от его забрала, придавая представителю вид пришельца, марсианина, завоевателя с далеких звезд или из голливудских фильмов. Очень эффектно. Я театрально поклонился ему и сам принял стойку. Улыбаясь и зная, что он все равно не увидит моей улыбки и не услышит моих слов, я тихонько шепнул: - Приступим, сударь? - и пошел в атаку. Вот это был бой! Я быстро понял, что имею дело с противником, равным по силе и мастерству, а может быть, в чем-то меня и превосходящим. Но еще я понял, что он долго не практиковался: порой был непростительно медлителен и неуклюж. Впрочем, я сам не имел в своем активе ежедневной практики (события ноября-мая - не в счет) за последний год и тоже порой был непростительно медлителен и неуклюж. Но бил он уверенно, работал в жестком темпе, я едва успевал уворачиваться, сильно мне при этом мешал шлем - всегда это было моим слабым местом. Потому я подумывал, а не применить ли мне что-нибудь свеженькое, незатертое из школы пьяного таракана", но тут сам чуть не попался на один такой прием и пришел к выводу, что благородный представитель в курсе новинок и лучше идею эту поскорее забыть. Интересно, сударь, а в каком вы полку служили? Уж не в моем ли? Не знаю, долго бы я продержался, уворачиваясь и ставя блоки, ставя блоки и уворачиваясь, если бы мне не подоспела помощь с совершенно неожиданной стороны. В проходе прогремел выстрел. Пуля вжикнула по потолку, посыпалась штукатурка. Мы с представителем отпрянули друг от друга, прижались к стенам, на время позабыв наши разногласия. Я обернулся. Я был поражен. Я не знаю, не берусь хотя бы предположить, чего ему это стоило: встать под непрерывным гнетом психотронных генераторов, преодолевая жуткую изматывающую боль. Но Сифоров встал. Он стоял в проходе на коленях и, наверное, ничего не видя перед собой, слепо таращась, сильно прикусив губу, держал в вытянутых трясущихся от напряжения и боли руках табельный пистолет Макарова и пытался стрелять. На моих глазах, он нажал на курок, и в проходе прогремел новый выстрел, и капитан, конечно же, опять промахнулся. Но его бессмысленная, на первый взгляд, попытка сыграла мне на руку. Я увидел, что мой противник тоже уставился на Сифорова. Не верил, видно, что такое возможно, не понимал, КАК такое возможно, и пялился, раскрыв рот (это мое предположение, конечно) на совершенно невероятное в его понимании зрелище. И я ударил его, воспользовавшись представившейся возможностью и совершенно не встретив сопротивления, сбил с ног и сорвал шлем. А когда Сифоров, обессиленный, повалился на пол, выронив пистолет, потерял сознание, я обнаружил, что противник мой, благородный представитель третьей силы, мне давно и хорошо знаком. Потому что под шлемом я увидел помертвевшее от боли лицо бывшего моего друга и боевого товарища, которого я успел уже один раз похоронить", капитана МВД Михаила Мартынова. Глава тридцать первая Из знакомой мне троицы их было двое здесь: Мишка Мартынов по прозвищу МММ - нет проблем" и внештатный консультант Леонид Васильевич, которого я все-таки сумел опознать в том первом, сбитом мною в коридоре, владельце шлема. Для полного комплекта не доставало только полковника Хватова. Но и Леонид Васильевич особой охоты со мной общаться не проявил, уселся в дальнем углу, посасывал хмуро свою неизменную трубку. Взгляд его утратил памятную мне притягательность. Тем более, что один глаз у внештатного консультанта оказался подбит и заплыл. - Я знал, что ты рано или поздно выйдешь на нас, - неторопливо говорил Мишка. - Ты, вообще, всегда был парень прыткий. До сих пор жалею, что ты тогда предпочел свои авиационные двигатели службе у нас. Сейчас бы, может, и меня переплюнул... - Ты же знаешь, я никогда не имел склонности к изготовлению собственной карьеры. Мы стояли у забеленного до половины окна, наблюдая за тем, как под конвоем сотрудников ФСК, которым его передали из рук в руки, идет через двор поникший Сифоров. Во дворе впритык друг к другу стояли раз-два-три-шесть автомобилей: три БМВ и три волги. Переминались с ноги на ногу контрразведчики, был среди них и полковник Усманов. Ему что-то объяснял, размахивая руками, давешний громила в замызганной спецовке. Полковник с выражением полной покорности судьбе на лице внимательно слушал. Сифорова подвели к машине. Вырываясь из цепких лап конвоиров, он обернулся, что-то крича - может быть, звал меня - но прийти на помощь ему я не мог: не хотелось подставлять под новый удар. Сифорова затолкнули в БМВ, и автомобиль сразу же тронулся с места. - Сильный человек, - дал капитану характеристику Мартынов, машинально почесывая шишку за ухом. - Первый раз я наблюдал, чтобы человек смог подняться в поле шок-излучения. - А он смог, - ответил я просто. - Что теперь с ним будет? - Беспокоишься? Он что, тебе друг?.. А-а, понимаю. Да ничего с ним не будет. Влепят выговор по служебной линии, отправят заниматься конрабандистами. Он же ничего толком не знает, не успел разобраться. А вопросы? Пусть думает, на то у него голова на плечах. - Мишка, - сказал я. - Кто вы такие, Мишка? Мартынов снова почесал шишку и ответил медленно, подбирая каждое слово: - Мы существуем давно. Лет тридцать уже. Когда была теоретически обоснована возможность воздействия на человеческую психику разного рода техническими средствами, встал вопрос о защите от подобного воздействия главы государства. Опасность при этом исходит не только со стороны потенциальных противников из-за рубежа, но и от внутренних структур, участвующих в непрекращающейся борьбе за власть. В роли такой структуры вполне может выступить любое из силовых министерств. Потому секретнее нашей службы ничего в этой стране нет. Мы не числимся даже на бумаге; списка сотрудников Службы ты не найдешь ни в одном из существующих архивов. Все сотрудники заняты в других ведомствах: кто кадровый офицер, кто в ФСК, кто, как я и Хватов, в МВД. У нас имеется своя разведка, свои исследовательские лаборатории; мы проводим свои собственные расследования, финансируем по секретному счету свои собственные разработки. Принцип подбора кадров в Службе - чисто личные взаимотношения. Хватов, например, два с половиной года присматривался ко мне, прежде чем предложить свободную вакансию. Потому нас не слишком много, мы предпочитаем не раздувать штат сверх необходимого, но мощь, которой мы располагаем, как ты мог убедиться, велика, гораздо более велика, чем объединенная мощь всех силовых министерств вместе взятых. - И как же ваша Служба называется? - Так и называется. Служба защиты Президента от психотронных воздействий. - Ага. Значит, раньше защищали генсеков, а теперь - президентов? - Такова основная задача. Но помимо этого мы занимаемся утечками информации по исследованиям в области прикладной психотроники, проблемой альтернативных исследований, такими вот фигурами как Герострат. Кстати сказать, последний доставил нам немало хлопот... Центр-два, подумал я. Вот он - самый настоящий Центр-два. Мы придумали утку", полагали, что блефуем, но на самом деле мы почти угадали: Центр-два существует, хотя и в несколько ином виде, чем нам это представлялось. - Вы разыскиваете Герострата? - спросил я. - Еще бы. И более успешно, чем вы. Мы вскрыли все его опорные пункты: три арсенала, одиннадцать явочных квартир, подвал, где он держал и пытал специалистов из Центра. Но на самого Герострата выйти пока не удалось. Здесь он нас обошел, и мы потеряли двоих, прежде чем поняли, что он знает о нашем существовании. Вот если бы вы еще под ногами не путались... - Черт возьми! - взорвался я. - Не путались под ногами"! Свихнулись вы тут все на своей секретности. Мы, как слепые котята, тыкались туда-сюда, из-за наших ошибок гибли люди, а вы что, не могли остановить нас еще на первом этапе, схватить того же Усманова за руку и сказать ему: Не суйся не в свое дело, малыш ? Мартынов смутился. - Понимаешь, Игл, дело в том, что ваше участие в деле, если уж быть до конца откровенным, нам иногда помогало. Второй фронт; Герострат чувствует себя затравленным. Вот если бы вы придержали своих скакунов, действовали не так ретиво, гибче... - Да не объяснили вы нам, что действовать надо гибче. Сунули, как... котят в пекло и смотрели, удовольствие получали, наблюдая, как Герострат нас убирает одного за другим. И не думай, что мощь ваша великая вас украшает. Сволочь - она сволочь и есть, хоть атомной бомбой ее снабди. Теперь взорвался Мишка: - Да что ты знаешь?! - закричал он мне в лицо. - Что ты вообще знаешь об истинном положении вещей?! В курсе ты, что программирующие видеокассеты, на которую ты сам когда-то попался, запущены еще в восьмидесятых? В курсе ты, что каждый пятый в стране за счет этого - член Своры? И Свора растет, понимаешь ты?! В курсе ты, что появились уже ловкачи: все эти Марии-Деви, Асахары, Муны и еще десяток менее известных имен - кто сообразил, сумел прочухать ситуацию, и хотя паролевика", книги кодов, у них нет, чисто на эмпирике, методом проб и ошибок находят нужные словосочетания, и уже человек - не человек, а раб, послушный исполнительный механизм. И вот тебе готовая Свора: тысяча, десять тысяч, сто тысяч человек! Ты понимаешь?! Объясни теперь, как мы могли хоть слово, хоть полслова вам сказать, передать?.. Если и среди вас каждый пятый - потенциальный агент Герострата! Он замолчал, тяжело дыша. А я, ошеломленный этим новым обрушившимся на меня знанием, не мог ничего ему ответить. Мишка перевел дух, успокоился. - Ну тебя-то теперь это не касается, - сказал он. - Ты вышел из игры, интереса у Герострата настоящего к тебе нет. Мы наступаем ему на пятки, и он будет спасать свою шкуру. Так что отправляйся спокойно домой, встречай свою Елену. Говорят, она завтра из Европы возвращается? Люби ее, живи, как жил, и забудь о Герострате. Не сегодня-завтра мы его возьмем и займемся наконец остальными. Но если вдруг что-то случится непредвиденное, сразу звони мне - запишешь телефончик. - Скажи, Мишка, - обратился я к нему почти просительно. - Когда вы достанете Герострата, вы убьете его? - Скорее всего, да, - не задумываясь, будничным тоном ответил Мартынов. - Он слишком опасен. Мишка казался искренним, когда говорил о предопределенности данного исхода, но я почему-то ему не поверил. Глава тридцать вторая Раз, два, три, четыре, пять, вышел Боря погулять. Вдруг Мартынов выбегает, в нашего орла стреляет. Пиф-паф, ой-ей-ей, умирает Боря мой. Разговор с Мишкой Мартыновым прояснил, мягко говоря, многое. Только вот эффект его воздействия на меня сравним с тем самым каноническим: пиф-паф, ой-ей-ей..." И дело даже не в том, что теперь я знал ВСЮ правду (или, по крайней мере, ее большую часть); и даже не в том, что теперь я понимал, почему так легко у Герострата получалось управлять людьми, которых он встречал в первый и в последний раз в жизни; и не в том, что игра оказалась куда более масштабной, чем можно было себе представить, ведь на интуитивном уровне я уже догадался, что нами вертят, используют, по выражению Сифорова, втемную", ведь привык я уже, что иначе и быть не может, что ничего другого от власть имущих ждать просто не приходится, и новое подтверждение тому воспринял почти спокойно. Другое выбило меня из колеи, заново принудило судорожно искать точку равновесия, без которой не может, по-видимому, существовать здравомыслие человеческое. И сопровождалось это возвращением моих старых страхов, приходом той холодной черноты, который я испытал вначале, когда из слов Елены понял, что Герострат жив, несмотря на то, что видел я его смерть, несмотря на фигурку белого ферзя, которого подобрал с пола в пустой пыльной комнате. Участие на паях с Сифоровым и Мариной в охоте ФСК на восставшего из мертвых Герострата поддерживало меня на плаву. Я наблюдал движение сил, направленных на то, чтобы его обезвредить, и хотя неудачи следовали у нас одна за другой, мы совершали ошибки, теряли людей, срывали раздражение друг на друге - мы все же продвигались, мы вели охоту, и когда-нибудь (если забыть о существовании Службы защиты Президента) мы вполне могли его взять. Зря, что ли, наше упорство, наши жертвы? И вот оказывается, что зря! Сидеть надо было тише воды, сидеть и не высовываться, а мы высунулись и получили пулю в лоб. А Герострат по-прежнему на свободе, и значит, не будет мне покоя, не будет у меня уверенности в том, что моя семья, я сам находимся в безопасности, не представляем интереса". А предатель в моей голове только и ждет момента, когда поступят соответствующие команды. В Свору легко вступить, но возможно ли выйти?.. И значит, опять все сначала, ты снова один, и никто тебе не поможет. Я вернулся домой часам к трем дня. Обед готовить не стал, а прожевал всухомятку успевший за две недели зачерстветь до совершенной каменности ломоть ржаного хлеба, позабытый в хлебнице. Я думал и вспоминал. Я вспоминал малейшие подробности нашей охоты: кто где стоял, кто куда смотрел, кто чего говорил. Многие факты и странности получили теперь с раскрытием природы третьей силы исчерпывающее объяснение. Но думал я о другом, и искал в памяти совсем другое. Что-то проскользнуло на самой грани моего восприятия в те дни, что-то очень важное - мне почему-то казалось, что ничего важнее этому нет, но незамеченное ни мной, ни моими партнерами, ни, естественно, Службой защиты Президента от психотронных воздействий. Ниточка к Герострату. Зачем тебе это? - вопрошал предатель. Тебе все равно не справится с ним в одиночку. Он слишком ловок, слишком быстр, слишком хитер для тебя. Говорят же тебе: не высовывайся! Но я должен искать, отвечал я самому себе. Иначе все теряет смысл, а смысл для меня - это воздух, такой вот я человек. И как поддержка, как оправдание моей уверенности, что иначе нельзя, зазвучал вдруг глуховато голос Марка Федотовича Гуздева, моего преподавателя, убитого в мае Геростратом. "Как-то раз, - спокойно без лишней в таких случаях торопливости рассказывал Гуздев, - принимали экзамен по сопромату профессор и ассистент. Заходит первый студент. Тянет билет, но ответить по вопросу ничего не может. Профессор задает наводящие вопросы, но студент молчит. Ну давайте вашу зачетку, - говорит со вздохом профессор. Я забыл зачетку дома , - отвечает студент. Тогда до свидания, - отпускает профессор студента. Вслед за первым студентом заходит второй, и как и первый не может ответить ни на основной вопрос, ни на дополнительные. Давайте зачетку, - с новым вздохом говорит ему профессор. Студент долго ищет по всем карманам зачетку, но не находит и виновато признается: Я забыл ее дома . Идите, - отпускает его профессор, потом обращается к ассистенту. - Я предлагаю первому поставить два, а второму - три. Ассистент соглашается. Но потом, когда экзамен закончен и пора идти домой, он решает уточнить: "Объясните мне, профессор, пожалуйста, почему первому мы поставили два, а второму - три?". Но второй-то хоть что-то искал, - ответил профессор." Будем искать, Марк Федотович, подумал я. Будем искать. Другое дело, необходимо прежде определить стратегию поиска. Перебор мельчайших деталей охоты ничего не даст. Эмоции заслоняют объективную реальность, а здесь требуется системный подход. Вообще, какие существуют методы раскрытия больших и малых тайн? Я перебрал в уме. Дедуктивный метод. От общего к частному. Шерлок Холмс, доктор Ватсон, собака Баскервилей. Не подойдет. Не хватает той самой суммы общих данных, да и с высшей математикой у меня всегда были проблемы. Кто там еще есть? Эркюль Пуаро, капитан Гастингс, двенадцать подвигов. Этому было еще проще. Берешь группу подозреваемых, выясняешь, у кого самое прочное алиби, и ищещь в этом алиби дефекты. Если такие дефекты себя обнаруживают, считай, преступник найден. Просто и запутано. Мне такая метода не подходит. Все ж таки я имею дело с живыми людьми, а не с гениальными АЛИБИНОСАМИ Кристи. По этому поводу мне вспомнился еще один анекдот. Правда, совсем из другой коллекции, из обоймы черного юмора. Археологи откопали какую-то невообразимо древнюю мумию. Радиоуглеродный анализ показал, что мумие восемь тысяч лет, но утверждение это требовало дополнительной проверки. Археологам вызвались помочь три знаменитых человека: Шерлок Холмс, Штирлиц и Мюллер. Мумия была помещена в отдельную комнату и первым с ней уединился Шерлок Холмс. Вернулся он через час. "Ей восемь тысяч лет," - ответил он на вопрос археологов. "Как вы догадались?!" - вскричали пораженные археологи. Дедуктивный метод, - загадочно отвечал великий сыщик. Вторым пошел Штирлиц. Вернулся через полчаса. Ей восемь тысяч лет. "Как вы догадались?" Информация к размышлению, - не менее загадочно отвечал великий разведчик. Третьим пошел Мюллер. Вернулся через десять минут. Ей восемь тысяч лет. Как вы догадались? Сама сказала, - отвечал великий шеф гестапо, вытирая о мундир запачканные руки. М-да, такой вот анекдот. Очень для меня сегодня актуальный. Но от дедуктивного метода мы уже отказались; информацию к размышлению хоть лопатой греби-разгребай, но тоже еще выводы нужно уметь сделать, а вот насчет Сама сказала ... Где и как Герострат мог проговориться? И проговорился ли он где-нибудь?.. Стоит подумать... Давай рассмотрим дело под другим углом. В какие формы диалога за последнее время ты с Геростратом вступал. Два письма. АРТЕМИДА и видеозвуковое послание в лице двойника. Все? Нет, не все. Еще был лабиринт, галерея памяти, сверкающее золотом чудо-юдо и видение полуночной встречи с Геростратом - блок ложных воспоминаний. От здравого анализа путешествия внутрь самого себя меня отвлек тогда нервный срыв Марины (где она, интересно, сейчас?), Но теперь-то есть и время и возможность все спокойно обдумать. Что я видел там, что полезного я мог там увидеть? Меня не покидало ощущение, будто я что-то забыл. Самое важное. И никак у меня не получалось вспомнить. Стратегия, стратегия здесь нужна. Кто у нас там еще есть в списке? Ага, метод пастора Брауна. Классика. Честертон. Зная обстоятельства совершенного преступления, вживаешься в образ преступника, а затем выбираешь из круга подозреваемых того, кто этому образу наиболее полно соответствует. Вот представь себе, Герострат сидит в квартире, в пустой пыльной комнате, на столе рядом с ним кнопочный телефон. Он сидит, вспоминает меня и думает, какое бы такое послание составить, чтобы я понял, оно обращено ко мне и меня, только меня, предупреждает о возможных последствиях моего дальнейшего участия в деле... АРТЕМИДА". Он сидит в комнате... пыльной и пустой... ..."АРТЕМИДА", говоришь? Ликвидировать, говоришь?.."... Я прыгнул на него через стол... АРТЕМИДА". ARTEMIDA". И я снова, будто наяву, увидел, как вспыхивает за спиной Герострата, становится четче одна короткая надпись, одно слово, одно имя: АРТЕМИДА". Ну конечно же! Я хлопнул себя по лбу. Теперь мне все стало ясно. Герострат снова был на высоте. Он выбрал в единственное место в городе, где никто никогда ни при каких обстоятельствах не будет его искать. Но я его нашел. Я ЕГО НАШЕЛ! Ай, да Игл, ай, да сукин сын! Я в возбуждении пробежался по комнате. Теперь действовать. Проверить все и действовать. Но сегодня было уже поздно, на улице смеркалось, и нужную тебе справку можно будет получить только завтра с утра. Я думал, что не смогу уснуть в эту ночь, но едва стоило мне устроиться на диване, как глаза сами собой закрылись и я провалился в глухую лишенную сновидений темноту. Выспался я прекрасно и в девять был уже на ногах. Но энтузиазм вчерашнего вечера как рукой сняло. Только сейчас я начал понимать, ЧТО на самом деле мне предстоит, и в душе зашевелился знакомый страх. Спокойно, приказал я себе, одеваясь. Главное - не допустить ошибки и все будет хорошо. Когда я надевал брюки из кармана вывалилось удостоверение Лузгина. Очень кстати, подумал я, поднимая его с пола. Прав Сифоров: пригодилось. В пятнадцать минут одиннадцатого я был в паспортном столе Невского района. Предъявил начальнице, дородной сильно напомаженной женщине, удостоверение и, назвав интересующий меня адрес, спросил примерно так: - В ноябре прошлого года там произошли определенного рода события. Владелец квартиры погиб. Не подскажете, кто является владельцем квартиры теперь? - Квартира передана в фонд мэрии, - без колебаний отвечала начальница. - Понятно, - сказал я. - А телефон с квартиры снят? - Нет. - И номер не изменился? - Нет. По примеру капитана Жеглова я вытащил записную книжку, раскрыл ее на чистой странице и сказал: - Давайте сравним. Начальница, сверившись с карточкой, назвала номер. Я удовлетворенно кивнул: - Спасибо за помощь. Следующий этап. Я поднялся по лестнице, по той самой. Невольно вспомнилось, как обреченно поднимался я здесь в ноябре, а наверху меня жлал Герострат в окружении своих боевиков. Вот и она, квартира афганца Семена, одного из тех немногих активистов Своры, с кем я успел познакомиться. Дверь была опечатана. Я, неслышно ступая, подошел к ней, наклонился, разглядывая давно затвердевшую печать. Печать как печать. Неужели я ошибся? Нет, не может быть. Впрочем, есть еще один способ проверить. Я вышел во двор, отыскал таксофон, набрал номер. Один гудок, второй, третий... Конечно же, по всякому случаю он не будет хватать трубку, необходимо выждать. Я насчитал пятнадцать гудков, прежде чем трубку на том конце все-таки подняли. - Слушаю. Это был ЕГО голос, и мне сразу же нужно было бросить трубку, но я помедлил, все еще не веря самому себе. Герострат помолчал, а потом спросил, попав в самую точку: - Это ты, Боренька? Я отшвырнул трубку с такой силой, будто из наушника вызмеилась кобра. Меня затрясло, я попятился, а когда мне показалось, что я слышу доносящийся из трубки ехидный знакомый смех, то бросился бежать. Опомнился я у станции метро Елизаровская". Что ты делаешь?! Он же уйдет! Тяжело дыша, я остановился у ближайшего автомата, набрал новый номер. - Мартынов у аппарата. - Мишка, - без приветствия начал я, - пообещай мне одно, если вы возьмете Герострата, вы убьете его. Это очень срочно. Обещай. - Кто говорит? Борис? Где ты? Что ты узнал? - Ты обещаешь? - Обещаю, но погоди... Что все это значит? - Проспект Обуховской Обороны, квартира, где меня потрошили в ноябре. Ты понял? - Я тебя понял, Игл. Но это невероятно... - Он там, Мишка. Если хочешь успеть, выезжай немедленно. И помни, ты мне обещал. Я положил трубку и неспешно отправился к эскалатору. Вот теперь все, думал я устало. Вот теперь я действительно вышел из игры. Но я ошибался, думая так. На самом деле игра для меня еще не закончилась... ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ СТРАСТИ ПО-ПУЛКОВСКИ Маленький мальчик зенитку нашел - Ту-104 в Москву не пришел. Глава тридцать третья Герострат не стал дожидаться, когда за ним придут. Это было бы не в его духе. Он давно отвык быть кроликом. Он научился открывать клетки и умело противостоять своим многочисленным врагам. У него теперь имелись клыки, и он, не задумываясь, пустил их в ход. В течении получаса Герострат сделал около четырех десятков телефонных звонков, потом, не торопясь (у него еще оставалось время), побрился, надел не традиционную афганку без погон, а лучший свой костюм из богатого гардероба, повесил под пиджак кобуру с новеньким вальтером. После чего вышел, сорвав печать, из квартиры, запер дверь на ключ и отправился к метро. Мартынов и компания разминулись с ним чуть ли не на пороге дома, но разминулись, и вместо Герострата Мартынов получил возможность обнюхать теплые еще следы: осмотреть квартиру и начать опрос соседей-потенциальных свидетелей. При этом он хмурился, потирал подбородок и внимательные из его команды могли заметить и даже разобрать, что он шепчет при этом: Дьявол, дьявол, а не человек! . Стандартную процедуру, которая не могла уже дать конкретных результатов, довести до конца так и не удалось. Через четверть часа после ухода Герострата и появления в квартире команды Мартынова пятнадцать заведенных членов Своры, хорошо вооруженные и готовые умереть, атаковали дом на проспекте Обуховской Обороны. Никто их не ждал, и половина команды Мартынова полегла под пулями в первую же минуту. Остальные все-таки сумели организоваться для отражения неожиданной атаки. С радиотелефоном в руках капитан МВД Михаил Мартынов лежал, вжимаясь в пол; на лестничной площадке и в прихожей грохотали выстрелы; из располасованной осколком стекла щеки капитана обильно текла кровь, а он кричал, надрываясь, в микрофон, призывая подмогу, требуя от Хватова быстрых решительных действий... По городу был объявлен тотальный розыск. Но опять же с запаздыванием, потому что Герострат во главе еще двадцати пяти послушно следующих за ним на восьми автомобилях боевиков прибыл в аэропорт. Трое боевиков, бросая на бегу гранаты, рванулись в зал ожидания. Следом, поливая все вокруг огнем из автоматического оружия, двинулись остальные. Охрана аэропорта была сметена: здесь никто даже и не пытался оказать сопротивление. Поэтому практически беспрепятственно Герострату удалось прорваться на летное поле. Своих боевиков он оставил умирать в здании аэропорта. Выбить их оттуда для прибывшего спецназа составило целую проблему, и как следствие, заняло определенное время: чуть более сорока минут. А вообще, любые операции силовых структур тактически подобны. Это и не удивительно: набор способов обезвредить преступную группировку при минимальных потерях среди личного состава и заложников достаточно ограничен. Но зато уж отработан до мелочей. Сразу после того, как стало понятно, что службам аэропорта своими силами не управиться, что дело серьезное, пахнет большой кровью и большим скандалом, в Пулково были подтянуты все имеющиеся в наличии силы. Очень скоро шоссе перед аэропортом оказалось забито транспортом: пожарные машины и автобусы неотложек, милиция, армейские крытые грузовики. Панику среди пассажиров и ожидающих удалось пресечь быстро; эвакуация и выставление оцепления тоже прошли без проблем. Все самолеты на ближайшие десять часов были перепоручены службам Пулково-2, а спецназ решительно взялся за очистку помещений аэропорта от засевших там боевиков Своры. Но на все это, как указывалось, требуется время, и этого времени Герострату вполне хватило, чтобы без лишней суеты захватить самолет, готовившийся к вылету в Москву с полусотней пассажиров на борту, среди которых были женщины и дети. Когда же все-таки разрешились проблемы паники, эвакуации и ликвидации не пожелавших сдаться боевиков, руководители операции обнаружили, что вздыхать с облегчением рановато, потому что появилась новая проблема, и что она-то точно не укладывается в рамки стандартных отработанных схем. В общем, никто из руководителей долго не мог понять, чего, собственно, требует от них террорист", захвативший самолет с заложниками: ни денег, ни предоставления возможности вылета в Пакистан он не просил, он требовал, чтобы к нему привели одного человека. Какого человека? Что это за человек? Никто ничего не мог понять до тех пор, пока в аэропорту не появился полковник Хватов. Он выслушал магнитофонную запись требований Герострата, кивнул и задумался под вопросительными взглядами своих коллег. Он знал человека, которого требовал к себе Герострат в обмен на заложников; он не знал, как теперь быть, как сказать обо всем ЭТОМУ человеку. Потому что Герострат требовал выдать ему Бориса Орлова. Глава тридцать четвертая Я сидел дома перед экраном включенного телевизора: передавали открытие Игр Доброй Воли. Звучала торжественная музыка. Над стадионами развевались флаги. Я ждал звонка. Я знал, что Мишка мне позвонит. И хотя уговора по этому поводу никакого не было, Мартынов должен был мне позвонить, предполагая, что буду я ждать результата. Я довел дело до конца и теперь имел право услышать о результате. Прошло часа три с того момента, как я сообщил МММ адрес; я все чаще поглядывал на часы: время шло, а звонка все не было. И хотя, казалось, усталость переполняет меня настолько, что нет уже сил и на малейшие проявления чувств, я ощутил прилив беспокойства. В пустоте отрешенности завозились мальки мыслишек: что-то не ладится у Мартынова, что-то не получилось. И тут наконец грянул долгожданно телефон. Я подскочил, сорвал трубку, и услышал Мишкин голос: - Боря, у нас проблемы. Ты слышишь? - Слышу, - произнес я почти спокойно: а как же иначе, когда у нас с Геростратом обходилось без проблем? - Машину я уже выслал. Нам нужна твоя помощь, Игл. Это нужно помнить всем: Игл - решенье всех проблем, мысленно перефразировал я известную рекламу. - Опять? - спросил я вслух. - Я вам что - общество Красный крест"? - Игл, он разгромил Пулково, аэропорт; он захватил самолет с заложниками. Игл, там дети! Он ни перед чем не остановится. Он обещает через час начать их отстреливать. По одному каждые пять минут. Мы бы пустили генераторы, но он утверждает, что у него есть взрывное устройство, настроенное на волну. Мы не имеем возможности это проверить. Там дети, Игл! - А при чем здесь я?! - я не выдержал, сорвался на крик. - Я же тебе дал адрес! Что ж ты его не взял, профессионал хренов? Почему у него теперь заложники? - Я не смог, Игл, я не смог, - бубнил Мишка, и голос у него был слабый, какой-то задыхающийся. - Теперь на тебя только надежда... опять только на тебя... - Причем тут я? У вас что там, спецназа не хватает? - Он требует тебя, Боря, - ответил Мишка с придыханием. - Тебя одного в обмен на всех заложников. Тебя одного... А там дети, ты понимаешь?.. Восемнадцать детей... Пальцы у меня предательски затряслись, я чуть не выронил трубку. Дети... Восемнадцать детей... Тебя одного в обмен на заложников . Последний фокус, последнее па нашего веселого танца. Браво, Герострат. В шахматах мы, разрядники, называем такое положение патом, результат - ничья. И новый каламбурчик на закуску: из па в пат. Красивый ход, почти гениальный ход. И видно, тоже задумывался ты порой о знаках судьбы, о силах, что притягивают друг к другу людей разной полярности, против воли заставляя идти их рука об руку по дорогам жизни; а может, еще думал о цикличности любого хода, любого развития, когда все в конце концов возвращается к началу, туда, откуда все начиналось. Для меня все началось в пулковском аэропорту, там должно и закончится. Так ты решил, Герострат? И ведь знаешь ты, что соглашусь. Буду трястись, но соглашусь, потому что там дети... восемнадцать детей... - Сколько у меня времени? - спросил я быстро. - Я успеваю? - Успеваешь, - судя по голосу, Мишка заметно приободрился: неужели ОН думал, что я откажусь? - Машина будет у тебя с минуту на минуту. - Приготовьтесь там, - сказал я. - Еду. В аэропорту я был через полчаса. Незнакомый мне водила включил мигалку и гнал без остановок, игнорируя всяческие правила. Несколько пришлось ему притормозить из-за оцепления и автомобильной сутолки у Пулково. А скоро пришлось совсем остановиться. Чертыхаясь, он полез из машины, и я без дополнительных уточнений последовал за ним. Мы побежали, а где-то через минуту я увидел, как нам навстречу, огибая грузовики, микроавтобусы неотложек, пожарников, бежит Мишка. А следом за ним - потные, бритоголовые, в защитных комбинезонах, с автоматом наперевес. Омоновцы. Почетный эскорт, надо полагать. Мишка увидел меня, замахал руками. Выглядел он, признаться, не важно. Костюм помят, выпачкан белым. На щеке - огромный пластырь. Мы встретились, и он, не говоря ни слова, ухватил меня за руку и поволок к зданию аэропорта. Омон молча перегруппировался и затопал следом. А еще через несколько минут мы были на летном поле. В дальнем конце его одинокой громадой, словно изготовившись к разбегу и быстрому взлету, стоял ТУ-154. Вокруг него перебегали, пригнувшись, через каждые пять метров падая на живот, такие же бритые и защитно-цветастые, как те, что топали у нас за спиной. Люк в пассажирский салон ТУ-154 был открыт, к нему подвели трап, но никого поблизости от трапа не наблюдалось. Только на значительном удалении, метрах в ста, стояли трое в штатском, один держал в руках магафон. Над полем царила тишина, столь необычная для аэродрома, такая, что даже были слышны кузнечики, стрекочущие в траве вокруг взлетно-посадочной полосы. И над всем этим ослепительно сиял обжигающий диск летнего солнца и стояла жара. Да, та самая жара. Жара гор, которые стреляют. - Быстрее, - обронил только Мишка, и мы ускорили бег. Одного из штатских (того, который был с мегафоном) я узнал: полковник Хватов собственной персоной. Ну что ж, пришлось, значит, встретиться и на этот раз. Только вот сегодня МНЕ придется выступать в роли вашего спасителя. Придется. А заодно и должок оплачу. С процентами. - Здравствуйте, Игорь Павлович, - сказал я, но протянутую для приветствия руку проигнорировал: обойдешься. - Без меня, смотрю, ничего у вас толком не получается. Может, пора в отставку? А мне - на ваше место? Улыбка сошла с лица Хватова. Он убрал руку: - Напрасно вы так, Борис Анатольевич. - Ничего в нашей жизни не бывает напрасно". - Зачем ты, Игл? - пытался остановить меня Мартынов. Я смерил его холодным взглядом. О, Господи, скольких сил мне стоила эта холодность! Ведь я уже был на пределе в тот момент; я же был уверен, что умру сегодня, здесь, под жарким летним солнцем, в тишине, после всех усилий - умру. И черное отчаяние готово было переполнить меня в любую секунду, отпусти только чуть вожжи. - Ладно, - сказал я. - Начинайте. Сколько можно тянуть? Полковник поднес мегафон к губам: - Лаговский, вы меня слышите?! Я даже не сразу сообразил, к кому Хватов обращается, но потом, конечно, вспомнил... Вот так-так... Лаговский. Николай Федорович. Значит, это все-таки твоя настоящая фамилия. Но какая наглость - устроиться в Одессе под своей собственной фамилией! Вот и еще одним вопросом меньше. Только зачем тебе, Игл, перед смертью столько ответов?.. Все-таки у Герострата был сильный голос: он отвечал без мегафона, но по громкости его ответ ничем мегафону Хватова не уступал: - Слышу, слышу! Ну как там, появился мой любимчик? - Борис Орлов здесь! Смех, почти хохот. - Наконец-то! Ну что, работаем по уговору? Или есть новые предложения? - Нет! Начинаем! - Пусть тогда идет. Топай сюда, маленький мой. За все время переговоров я не заметил в люке ни намека на движение. Герострат предусмотрительно не выставлял себя снайперам напоказ. - Что за уговор"? - обернулся я к Мишке. - Ты встаешь внизу, у трапа, - пустился в скорые объяснения Мартынов. - Он выпускает заложников; они сходят по трапу. Когда выйдут и сойдут все, ты начинаешь подниматься. - Разумно, - кивнул я, - с его стороны, - а потом, помолчав, не без издевки (единственный способ остался уберечься от срыва) задал еще один вопрос: - Ну а что у нас приготовлено на вторую часть? Какой там у вас уговор"? Надо понимать, самолет забросают гранатами? - Да ты что?! - Мишка казался искренним. - Там же будешь ты, Борис! - Не в первый раз подставлять меня под пули, ведь верно? Уж как-нибудь примете этот грех на душу, правда, Игорь Павлович? - Вы бредите, Борис Анатольевич, - резко отвечал Хватов. - Мы же гарантируем вам безопасность. Мы готовы выполнить любое его требование в обмен на вашу жизнь. Потому штурма не будет. Только вы тоже постарайтесь вести себя там благоразумнее. А то если... - С чего это вдруг такая забота? - Игл!.. - Постой, Мишка. Мне интересно полковника послушать. Хватов устало опустил руки. - Не нужно считать меня холодным расчетливым мерзавцем, - сказал он, глядя мне в глаза. - Я тоже человек. Если бы такое было возможно, если бы он потребовал в обмен на заложников меня, я бы пошел. И с радостью бы, Борис Анатольевич, пошел, потому что... потому что... Да что толку объяснять: вы все равно меня не слушаете... - Напротив, я вас внимательно слушаю, - сказал я. - И кое-что понял. А теперь послушайте меня, Игорь Павлович. Если Герострат попытается уйти, если найдет лазейку и захочет ею воспользоваться, немедленно уничтожьте его. Даже если для этого придется убить меня. Вы поняли?! Хватов приподнял брови; сбоку невнятно охнул Мишка. - Я не понимаю вас, Борис Анатольевич. - Неважно. Вы сделаете так, как я вас об этом прошу? - Игл, ты в своем уме?! - В своем, - я посмотрел на Мартынова. - Ты, наверное, тоже меня не понимаешь? По глазам было видно, что нет. В глазах его была растерянность. Вот так, подумал я. А когда-то мы понимали друг друга с полуслова. - И не нужно понимать, - сказал я ему. - Главное делайте, что я говорю: уничтожьте его. И я пошел, пошел к трапу, прокричав уже на ходу: - Герострат, я иду к тебе! Пошел. И хотя каждый новый шаг давался все с большим и большим трудом, а в ушах зазвенело, как после легкой контузии от продолжительной стрельбы из АКМа, я знал, что дойду, не сверну в сторону, потому что там дети... восемнадцать детей". Я остановился у трапа и в ту же секунду вниз по ступенькам двинулись заложники. Посторонившись, держась рукой за поручень, я стоял у трапа, а они шли один за другим: женщины тихо плакали, мужчины или зло щурились или выглядели озабоченно-расстроенными, одного побагровевшего толстяка придерживали под руки, он едва волочил ноги: видно, прихватило сердце. И только дети казались внешне спокойными. Наверное, просто не смогли они еще оценить всю величину опасности, которая им только что угрожала. Дети, черт подери! Я же никогда, ни разу в жизни не задумывался о своем собственном ребенке, каким он будет, каким бы я хотел его видеть, если, конечно, появится он когда-нибудь у меня. И не стояло как-то никогда передо мною вопроса, как сам я отношусь к детям, кто они для меня, эта неприметная за суетой взрослых дел часть человечества? Но я видел, что такое мертвые, УБИТЫЕ дети, я знаю, что ничего в мире нет горше маленького детского горя, и я не был способен отказаться, услышав требование Герострата. Я провожал их глазами, выхватывая то одну, то другую маленькую фигурку из толпы уходящих через поле заложников, и думал о том, что у меня, наверное, уже точно не будет детей. Не успеть... - Давай, Боря, поднимайся, - услышал я знакомый мне и ненавидимый голос. - Что ты там застрял? И я стал подниматься по трапу, все еще придерживаясь за поручень. Шагнул в салон, усиленно моргая, чтобы побыстрее привыкнуть к сумраку, который царил здесь внутри, и снова услышал: - Дверь не забудь прикрыть. Так, вроде, все вежливые люди поступают? Я закрыл люк и повернулся на голос. - Ну здравствуй, Боренька, - сказал Герострат, широко улыбаясь. - Давненько мы с тобой не виделись. Сколько лет, сколько зим... - ЛИТОПА НОТ! - произнес я, старательно выговаривая каждое слово. Глава тридцать пятая Не знаю, на что я рассчитывал, решившись по памяти воспроизвести пароль, которым Хватов когда-то остановил целившуюся в меня из револьвера Люду Ивантер. Но это был мой единственный, мой последний шанс, и я им воспользовался. Но, как и следовало ожидать, попал в самое молоко . В лице Герострата ничего не изменилось. Он только рассмеялся и укоризненно погрозил мне пальцем свободной руки, в другой руке он держал пистолет системы вальтер", дулом направленный на меня. - Это кто ж тебя научил, Боренька? - поинтересовался он, откровенно куражась. - Не Хватов ли, наш общий друг? Он, наверняка. Предупреждал же я тебя: не надо нам рокировок. Не слушаешься ты, а зря! Ничем тебе, как видишь, приемчик этот не поможет. - Так и будем в прихожей торчать? - спросил я, с усилием изображая полное равнодушие к своей неудаче. - Проходи, проходи, Борнька, ласковый мой, садись. Смотри, сколько здесь мест. Выбирай любое. Ты как, у окошка больше предпочитаешь? Может, водички хочешь? Жарко сегодня, а у них тут минералка есть. Я уж обслужу тебя заместо стюардессы. Я отрицательно покачал головой, хотя пить действительно хотелось: организм требовал возмещения потерянной в беготне и нервотрепке жидкости. Но решив, что потерплю, я уселся в ближайшее кресло, а Герострат устроился рядом в проходе. Очень близко ко мне. Я подумал, что будь на его месте кто другой, я бы легко и непринужденно на долгий срок вывел бы его из строя, но уж слишком хорошо я помнил, насколько быстро Герострат умеет двигаться. И мысль об этом снова меня остановила. Да и кроме всего прочего трудно забыть, что в твоей голове сидит изменник, послушный первому зову предводителя Своры, а значит, даже невероятно удачная попытка обречена на провал. Думая так, я расслабился и вытянул ноги, разглядывая Герострата почти в упор. С момента нашей последней встречи он ни на гран не изменился: все такой же лысый, с округлыми пятнами на макушке, все те же тонкие шрамы, прорезающие подбородок, все тот же странный расфокусированный взгляд и эта его невероятная подвижность черт лица, которые, как опять показалось, живут своей обособленной жизнью. Николай Федорович Лаговский. Предводитель Своры. Герострат. - Эх, Боренька, - сказал он. - Все ж таки шустрый ты хлопец. Смотрю на тебя и душа радуется. Казалось бы, простой и незатейливый советский студент - боевое прошлое не в счет - а такой оказывается проныра. И котелок опять же варит, дай бог всякому. Никто ведь не догадался, где меня искать. Один ты допер. - Это было просто, - ответил я. - Жалею только, что раньше тебя, падаль такую, не вычислил. - Все ратуешь о спасении этого дурного мира? Фанатик ты, значит, оказывается? Нашел о чем ратовать. Они же тебя подставили, Боренька, и сколько раз подставляли. В любую минуту начнут штурм, сам поглядишь. И как только ты сносишь такое с собой обращение? Другой бы на твоем месте с твоими-то способностями давно взорвал бы все к чертям собачьим. А вместо этого вздумалось тебе тут жертвовать собой, подвиги учинять. Детишек, небось, пожалел? - Не твое дело, подонок. - Напрасно ты так, Боренька. Я же понять тебя хочу; что тобой движет, разобраться. А ты заладил: падаль, подонок". Не к лицу тебе, герою, так ругаться. - Говорю, что думаю. - Молодец, конечно. Всегда ценил таких вот, прямолинейных: легко внушению поддаются. Но все-таки, Боренька, будь поаккуратней со словами, ладно? Сам знаешь, я человек нервный, измученный нарзаном. Хоть и уважаю тебя до невозможности, но смотришь, ненароком и пристрелю. Что потом мне прикажешь делать? - Твои проблемы, - сказал я. - Нечего было сюда забираться. - Что бы ты понимал, Боренька, в этой жизни, что бы ты понимал... Герострат не удерживал меня больше на мушке. Словно в подтверждение своим словам он размахивал рукой, в которой сжимал рукоятку пистолета, и дуло ходило туда-сюда, туда-сюда, почти на мне не останавливаясь. Еще один удобный момент, но мы-то помним, что по-настоящему удобных моментов для нападения при разговоре с этим человеком не бывает.... - И вот ведь что интересно, дорогой ты мой, вроде

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Автор:Первушин Антон. Книга :Свора на герострата
скачать эту книгу можно по ссылке

Добавить книгу на сайт
Друзья
Электронная библиотека
Архив книг
Обратная связь
admin[dog]allbooks.in.ua

Интернет реклама
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом