Свора на герострата, Первушин Антон, читать или скачать бесплатно эту книгу.

Онлайн библиотека - большой выбор различных книг, разных жанров и направлений

Читать Первушин Антон Свора на герострата


скачать Первушин Антон Свора на герострата можно отсюда

на свет в Питере какое-нибудь серобуро-алиновое Братство и не возжелало поджечь мэрию и самих себя заодно. С десяток религиозных сект мы выявили достаточно быстро. Я лично имел возможность конфиденциально переговорить с несколькими лидерами. Из соображений профилактики, так сказать. И один из них, он возглавляет некую Свору Герострата, показался мне при беседе... слишком простым, что ли? Была это беседа пятая, кажется; а кое-какой опыт общения с лидерами неформальных группировок у меня поднакопился. Я привык уже видеть этаких ИДЕОЛОГОВ, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Они из той породы людей, что никогда не упустят возможности и тебя приобщить к своей вере. А этот - нет: пришел, спокойно поздоровался, сел, выслушал мои вопросы, соображения, рекомендации, спорить не стал, без словестного поноса обошелся, спкойно покивал. На том и расстались. В общем, я не понял, как он сумел объединить в своей Своре - примечательное название, заметь, - молодых образованных ребят. И не понял, что за цели он преследовал, формируя Свору. А по нашим сведениям в ней состоит уже около сотни человек. Короче, я задумался. И решил копнуть поглубже... - Мишка снова замолчал, снова кашлянул. - Что же было потом? - не выдержал я. - Что было потом? - переспросил МММ отрешенно, словно раздумывая о чем-то другом; он повернулся ко мне: - Дай, пожалуйста, сигарету. - Ты же не куришь, - удивился я, но пачку Родопи ему подал. Мишка прикурил, неумело затянулся, кашлянул, выпустил дым в потолок. - А потом, - сказал он, - потом мы внедрили в Свору Эдика Смирнова... Глава пятая Шел первый час лекции по сопромату. Преподаватель Марк Васильевич Гуздев, долговязый, с совершенно седыми патлами, скороговоркой что-то объяснял о тензоре напряжений в осях XYZ, торопясь закончить очередную четвертинку". Четвертинками он называл пятнадцать минут учебного времени, каждые из которых венчал обстоятельно, со вкусом рассказанным анекдотом. Анекдотов он знал множество, но по природной рассеянности в них путался и часто повторялся. Например, самым любимым у него был следующий анекдот: "Как-то раз нерадивый, но хитроумный студент сдавал своему преподавателю зачет по сопромату. Слушая его путаные объяснения, преподаватель устало замечает: Молодой человек, у вас не голова, а пустыня. , На что студент ему немедленно: "Но ведь в каждой пустыне есть оазис, однако не всякий верблюд сумеет его найти." Мы слышали этот анекдот раз, наверное, уже десять, но всегда он пользовался неизменным успехом, а последняя ударная фраза так вообще вошла в поговорки и цитировалась по поводу и без особого повода студентами курса. Сидя в расслабленной позе на заднем ряду правее Веньки Скоблина, я демонстративно скучал, вместо тензоров вырисовывая в общей тетради геометрические фигуры неправильной формы. Но расслабленность моя была показной. Внутренне я держал себя собранным и искоса, самым краем глаза наблюдал за Скоблиным. Скоблин тоже скучал, вертел головой, разглядывал впереди сидящих девочек: взгляд его пробегал сверху вниз, а потом медленно, оценивающе - снизу вверх. Я вспомнил, что говорил мне о нем Мишка всего два дня назад.... - И так на тебе все сходится, - говорил он. - Ты был в воскресенье в аэропорту, ты проходил первым свидетелем по делу Смирнова, и теперь ты же имеешь уникальную возможность напрямую, не вызывая подозрений, установить контакт с активистом Своры. Везет тебе. - Как утопленнику, - пробурчал на это я, сам удивляясь тому, с какой быстротой впутываюсь в клубок странных для меня дел и ситуаций. - Понимаешь, - продолжал Мишка. - Я был сначала против того, чтобы вводить тебя в игру, да и сейчас против, так что, если ты откажешься, я не обижусь - буду, наоборот, только рад. Но когда станешь принимать окончательное решение, учти: ты на данный момент самая подходящая фигура для нашего нелегального расследования. Другого такого нам долго придется искать, а дело того не терпит. - Интересный у тебя способ уговаривать друзей на безумства, - сказал я. - Очень, знаешь, оригинальный, - но, заметив, как резко и неузнаваемо изменилось вдруг Мишкино лицо, тут же спохватился: - Извини, неудачная шутка... И я согласился. Не стану утверждать, что с большой охотой, и интуитивно догадываясь уже, что добром это для меня не кончится, но согласился. Вспомнилось, как вместе с Мишкой мы охраняли тот дурацкий райисполком, не имея в обоймах ни единого патрона, и как страшно нам было, когда все-таки началась стрельба. Мы держались друг за друга; ближе, чем мы, не было в то время людей на свете. И в память о тех страшных днях я согласился. Результат: сижу на лекции и внимательно наблюдаю за своим сокурсником и будущим коллегой Венькой Скоблиным. Помнится, только заслышав от Мишки его фамилию, я вскричал: - Скоблин?! Не может быть! - А что здесь такого удивительного? - заинтересовался Мишка. - Обыкновенный же парень. - Пойми, Свора тем и сильна, что в ней состоят самые обыкновенные люди. Скоблин действительно всегда казался мне самым обыкновенным парнем. Он в меру интересовался девочками, не избегал, но и не злоупотреблял стандартным набором холостяцких развлечений. Пути мои с ним до сей поры не пересекались, да и вряд ли пересеклись бы в обозримом будущем: не нашлось как-то ни общего интереса, ни общей компании. Правда, доходили до меня через третьих лиц слухи, что Венька занимается ком-мерцией", или, по-просту говоря, перевозкой определенных товаров из мест, где они стоят дешево, в места, где они стоят дорого. Но в наши благословенные времена этим промышляет половина студенчества, за счет чего количество личных автомобилей от запорожцев до иномарок на стоянке перед институтской общагой неуклонно увеличивается. Легко вам представить поэтому, насколько сильным было мое удивление, когда я узнал, чем он занимается в свободное от учебы и коммерции время. - Как он попал в Свору? - спросил немедленно я. - Смирнов в свое время предположил, что это как-то связано с его коммерческими делами, - ответил Мишка. - Где-то там его ущемили, обокрали, обидели - не важно. Главное, что Свора принимает обиженных" без исключений, и если тебе удастся подкатить к Скоблину под видом такого Обиженного - считай, дело в шляпе, ты принят. - Не слишком ли просто? - усомнился я. - Просто для тебя, - уверенно сказал Мишка, - и совсем не просто для кого-нибудь другого, со стороны. Именно поэтому, Борис, ты нам и нужен. Итак, Венька Скоблин оказался активистом Своры Герострата, неформальной организации, в которую вступил когда-то со специальным заданием Эдик Смирнов, и в которую теперь предстояло вступить мне. Я наблюдал за Венькой, а, наблюдая, выжидал, когда же он оторвется от созерцания девичих талий и обратит внимание на занятия рядом сидящих. И этот момент не замедлил наступить. Причем, получилось так внезапно, что я его едва не пропустил. Вот только что Скоблин покачивал головой, презрительно выпятил губу, разглядывая толстушку с параллельного потока", и вот уже его взгляд скользнул в сторону и задержался на моей открытой всем ветрам и поветриям тетради. Я с запаздыванием прямо над своими художествами в стиле Малевича стал выводить большими печатными буквами: НАДОЕЛО ВСЕ! ВСЕ НАДОЕЛО!". Вывел и, подняв глаза, перехватил взгляд Скоблина. Тот не смутился, а дружелюбно подмигнул мне. - Скучаем? - понимающе шепнул он. Я кивнул, радуясь своей маленькой победе. - Невыносимо, - тоже шепотом добавил я к своему кивку. - Сам не понимаю, как сюда залетел. - И я, - хихикнул Венька. - Со второго часа удеру, - сообщил я и тут же вполне непринужденно предложил Скоблину пойти в Гангрену", выпить по кружечке пива. Гангреной" на жаргоне Политеха именовался в общем-то совершенно ничем не примечательный бар на Тихорецком проспекте, имевший одно несомненное преимущество перед другими барами такого рода - близость местонахождения. Скоблин согласился. Видно, был предрасположен: в том самом настроении человек, когда хочется новых знакомств, новых бесед за кружечкой холодного пенистого напитка. По окончании первого часа пары Гуздев пообещал всем присутствующим рассказать забавный анекдот о преподователе сопромата, умевшем особым способом поддерживать интерес аудитории к своей лекции. Анекдот этот мы уже слышали, и он казался мне все-таки чрез меры скабрезным: не каждой девушке рискнешь его рассказать, но Марк Васильевич так, судя по всему, не считал, а присутствующие его одобрительным гулом поддержали. Мы с Венькой ушли в Гангрену". В это время дня там было пусто и почти идеально чисто. Мы купили для начала по паре баночек (в наши нищие времена пивные кружки во всех известных мне барах разворовали, и теперь в той же Гангрене" пиво разливалось в полулитровые банки с крашеным, чтобы и эти не сперли тоже, дном, которые мы называли по-просту: анализными") и уселись в дальнем углу за массивный стол. Пиво быстро развязало Веньке язык. Я непринужденно подыгрывал ему. Песня таких, как Скоблин, была мне давно и хорошо известна. Людей с подобными взглядами в наши развеселые времена хоть пруд пруди; различаются они лишь уровнем интеллектуального развития, и некоторые умеют петь эти песни настолько сладкоречиво, что невольно проникаешься и на какое-то время начинаешь видеть мир в сумрачно-багровых тонах. Все ему было плохо, все ему мешали: Вселенная прогнила, цены замучили, везде - мафия, везде - коррупция, взорвать все к черту, а там - хоть трава не расти. И так далее, в том же похоронно-эсхатологическом духе. Впрочем, Скоблин интеллектом не отличался, матерился через каждые полслова - вести его в нужном направлении доставляло мне сплошное удовольствие. Я поддакивад, сам рассказал парочку черных анекдотов из своей насыщенной приключениями" жизни под палящим солнцем горячих точек , и через час мы уже являлись лучшими друзьями, он пригласил меня на вечеринку", где будут только свои ребята", и мы вышли из Гангрены чуть ли не в обнимку. Мне оставалось только как-нибудь побыстрее от него отвязаться и доложить МММ о выполнении первой части плана. Насторожила меня тогда лишь легкость, с какой мне удалось выйти на Свору. Но, как показали последующие события, вступить в Свору Герострата действительно очень легко, проще простого, а вот покинуть ее практически невозможно. До самого конца. До самой смерти. Глава шестая - Молодец, - похвалил меня Мишка. - Быстро ты его. Значит, послезавтра вечером? - Послезавтра вечером, - подтвердил я. Мишка помолчал. Постукивая пальцами по краю столика с телефоном, я терпеливо ждал продолжения. - Значит, так, - сказал Мишка после паузы и снова замолчал, но теперь ненадолго. - Завтра часа в четыре приезжай ко мне. Нужно обсудить одну проблему. - Что за проблему"? - Не телефонный, понимаешь, разговор. Тут все очень сложно, тонкость одна... - Инструктаж? - Вроде того. Ну, в общем, будь, - он положил трубку, оставив меня разочарованно недоумевать и строить предположения почти целые сутки. Но к четырем часам следующего дня я, как и было сказано, явился к МММ на квартиру. Теперь, вспоминая тот день, я думаю, что самым правильным для меня было бы после всех этих недомолвок, намеков: вроде того", тонкость одна - послать Мартынова куда подальше и не вспоминать никогда об этом деле. Причем, с точки зрения товарищеской этики мой поступок выглядел бы правильнее некуда: что за разговор с другом, втянутым в опасную и не слишком чистоплотную акцию? Но тогда я уже не мог действовать иначе, чем было предписано мудреными расчетами честной компании: назвался ведь уже груздем - полезай-полезай... Мишка жил в Купчино, на Каштановой аллее. И из-за удаленности его дома от центров мировой цивилизации я, как всегда, не рассчитал время и опоздал на четверть часа. Поспешно взлетел по лестнице, перепрыгивая через четыре ступеньки за раз, позвонил. Дверь в тот же самый момент распахнулась, словно хозяин дожидался меня в прихожей. - Слава богу! - выдохнул Мартынов. Вид он имел встрепанный: волосы дыбом, щеки красные, в глазах - облегчение и радость. Он втянул меня в прихожую. - Опоздал. Виноват, - доложился я. - А мы уж тут... - он запнулся. - Ты не один? - Проходи, проходи. Он провел меня в гостиную, и там я увидел восседающего на роскошном кожаном диване огромного горделивой осанки незнакомца, посасывающего пустую трубку и в задумчивости разглядывающего Мишкину библиотеку, заполнявшую собой все пространство от стены до стены, от пола до потолка в противоположном конце комнаты. Там было на что полюбоваться: МММ славился не только своей страстью к хорошим историческим кни-гам, но и умением подбирать любимейшие из них в прекрасных изданиях одну к одной с хорошим переплетом и по сумасшедшей цене. - Познакомьтесь, - сказал МММ весело. - Это Леонид Васильевич. Наш внештатный консультант. Внештатный консультант медленно повернул голову и посмотрел мне в глаза. Взгляд у него был внимательный и, как я отметил, совершенно завораживающий. Отвести собственный взгляд от его взгляда сразу же показалось мне делом трудным, если вообще возможным. И только в случае, когда он сам тебе это позволит. - Здравствуйте, Борис Анатольевич, - вынув изо рта трубку, приветствовал меня внештатный консультант. - Очень приятно мне с вами познакомиться. - Садись, садись, Боря, - подтолкнул меня МММ как-то очень суетливо, а я удивился: это было совсем на него не похоже. - Сейчас чайку соображу. Он убежал на кухню. Я сел, все еще удерживаемый цепким взглядом консультанта. Но тот наконец смилостивился и отвел глаза, снова принялся изучать библиотеку. Я попытался расслабиться, но в подобной компании сделать это было тяжеловато. Появился Мишка, неся на подносе чашки с горячим ароматным чаем, который он заваривал из разнообразных хитрых трав и рецептом приготовления которого ни с кем, на моей памяти, не делился. Сколько не проси. Установил поднос на журнальный столик, жестом приглашая нас начинать чаепитие. И сам подкатил кресло и уселся в него, поглядывая на нас с Леонидом Васильевичем поочередно. - Ну что, будем продолжать наши игры? - буркнул я раздраженно. - В конце концов ты не чай меня сюда звал пить. - Все помню, Игл, все помню, - МММ использовал мое школьное прозвище, полагая, видимо, что это подействует на меня умиротворяюще. - Объясните ему, - подал голос Леонид Васильевич, как мне показалось, тоже несколько раздраженно. Мишка кивнул и тут же без перехода начал: - Помнишь, я рассказывал тебе о трех существующих на сегодняшний день направлениях развития психотронного оружия? С ядом в голосе я стал перечислять, загибая пальцы: - Экстрасенсорное воздействие, психотронные генераторы, кодирование... - Вот-вот. Есть, понимаешь, соображение, Борис, что так называемый Герострат использует в своей деятельности как раз это самое кодирование. То есть в его распоряжении находится некий арсенал средств и методов, возможности которого нам достаточно сложно оценить, но этот арсенал позволяет ему вкладывать" в головы общающихся с Геростратом людей разнообразные долгоживущие модули, которые запускаются при произнесении в присутствии данного конкретного человека ключевого слова или фразы. Он обращается с человеком, как со вшивым компьютером. И арсеналом он владеет действительно выдающимся. Возьми к примеру Эдика Смирнова... - Это объяснение, - согласился я, - но замечу, что в твоем построении есть маленькая неувязачка: зачем он послал Эдика в аэропорт с бессмысленной акцией? - В том-то вся и штука, - помрачнел МММ. - Видишь ли, один из основных элементов кодирования является гипноз, а во время гипноза человек открыт. Он не способен ничего утаить. Гипноз, ты понимаешь, лучше любого самого совершенного детектора лжи. Скорее всего, Герострат сумел расколоть Смирнова в первый же день, а потом играл с ним и с нами в кошки-мышки, развлекался - скотина - пока ему это не надоело. Он послал Эдика в аэропорт, чтобы выпендриться, продемонстрировать нам свои возможности, показать: вот, мол, ребята, что я умею, и держитесь-ка от меня на расстоянии. Понимаешь, что я хочу сказать? - Понимаю. Только тогда вся наша затея яйца выеденного не стоит. Если он так легко расколол Смирнова, где гарантия того, что он так же мимоходом не расколет меня? - А вот для того, чтобы он тебя не расколол, мы и подключили Леонида Васильевича. Я похолодел. Тот самый озноб, что давал себя знать при непереносимой жаре под палящим солнцем Нагорного Карабаха, среди раскаленных камней на белой от пыли грунтовке; тот самый озноб, о котором я, казалось, забыл уже навсегда, вдруг продрал меня до костей. Затея Мартынова во всей своей полноте, четко обозначилась передо мной. - Ну уж нет, - сказал я, поднимаясь из кресла. - На такое мы с тобой не договаривались. Извини, друг Мишка, но поищи себе другого желающего. В мозгах своих копаться я никому не позволял. И не позволю. Помню, в детстве довелось присутствовать на сеансе заезжего гипнотизера. Вышел я оттуда совершенно потрясенный. Он делал с людьми, что хотел: заставлял их пить воду, а кричать, что пьют вино, заставлял их плыть посуху, воображая, что вокруг океан, заменял их личности другими - Петра Первого, дяди Степы-милиционера; и Петр Первый тут же начинал на потеху публике казнить, миловать и строить по ходу СанктПетербург, а дядя Степа свистеть в невидимый свисток, надувая щеки. Я был не просто потрясен, я был еще и напуган. И поклялся тогда сам перед собой на веки вечные не допускать, чтобы надо мной выделывали нечто подобное. Когда я отслужил в армии, на глаза мне попалась газетная статья, в которой автор на полном серьезе излагал свою версию печально известных событий в Тбилиси. Опираясь почему-о на статистические материалы о процентном соотношении женщин среди невинно убиенных, он утверждал, что мы, солдаты внутренних войск, разгонявшие демонстрацию, находились под воздействием гипноза, который накладывали на наши предварительно одурманенные наркотиками мозги опытные специалисты, переодетые в форму рядовых. Могу сказать одно: ничего подобного не помню. Не уверен даже, был ли вообще какой-нибудь приказ из высших эшелонов власти разогнать демонстрацию. До сих пор мне кажется, что началось все с того, что за нашими спинами вдруг появился явно ушибленный запущенным из толпы камнем, а потому взбешенный майор и закричал, каждое свое слово для весомости подкрепляя трехэтажным матом: Вперед, вперед! Дави их, мужики!". И мы пошли. Потому что сами уже давно были на взводе без всяких там наркотиков и гипноза. Это я к тому, что тоже подвержен гипнозу. В том числе и массовому, но добровольно гипнотизировать себя не позволил бы ни там, ни здесь. Я - это я, и точка! Когда я встал, МММ окончательно сник. Крыть ему было нечем, и он отлично это сознавал. - Я прощаюсь, - сказал я, стараясь говорить как можно ровнее, - желаю приятно провести время. - Не спешите, Борис Анатольевич, - вмешался тут внештатный консультант. - Нам еще есть о чем с вами поговорить. Мишка посмотрел на него с надеждой. - Говорить вы можете хоть весь день, - заявил я твердо, - но без меня. - У вас какое-то неотложное дело? - поинтересовался Леонид Васильевич, и я снова встретился с ним взглядом. Мне не нужно было этого делать, но я слишком поздно спохватился. - Понимаете ли, уважаемый Борис Анатольевич, существует такое понятие как психотронное эхо . Оно обозначает не до конца еще объясненное явление, когда часть воздействия - минимальная, конечно, - передается от объекта непосредственного воздействия к объектам, которые находятся с ним в повседневном контакте. Скоблин состоит в Своре более двух лет. Не исключено, что просто переговорив с ним, вы уже получили определенную "дозу" психотронного воздействия на свой мозг. Поверьте мне, такое вполне возможно. Михаил Михайлович, видимо, до конца и сам не предполагал, на какое сложное дело он вас посылает. Но неспециалисту это вполне простительно. Думаю, совместными усилиями мы сумеем исправить ситуацию. Со своей стороны обязуюсь установить вам такой защитный блок, какой не прошибут ни гипнотизеры, ни экстрасенсы, никто из всей этой компании дешевых повелителей душ... И этот взгляд, этот завораживающий, прямой, необыкновенной силы взгляд. Уже тогда я понял, что внештатный консультант откровенно вешает мне лапшу на уши со всем своим психотронным эхом - не поверил я ему, несмотря на совершенную доверительность тона, - но кто бы выстоял против этого взгляда? Я не мог ему противиться. Я вернулся на свое место. Мишка заметно оживился, кашлянул, задвигался. А я сидел в каком-то оцепенении и думал, какого еще предательства мне от лучшего своего друга ждать... Глава седьмая Через час после ухода Бориса на квартире Мартынова началось совещание. Присутствовали трое: сам Мартынов, внештатный консультант Леонид Васильевич и еще один - высокий, плотный, с аккуратно подстриженными усами, военной выправки человек. Держался этот последний уверенно, твердо, как и полагается начальнику в присутствии своих подчиненных. - Ну что ж, - сказал он, закуривая. - Докладывайте. Первым вот ты, Михаил. - Все прошло идеально, Игорь Павлович. Начальный этап нами пройден. Лаговский купится. - Идеально? - Игорь Павлович не повышал голоса, но по интонации было ясно, что он чем-то недоволен. - То же самое ты мне уже говорил. Месяц назад, помнишь? МММ нахмурился. - Это совсем другой случай. Орлов действительно ничего не знает о наших планах, вы понимаете. Он расскажет только то, что ему полагается рассказать. - Идеально... - Игорю Павловичу определенно не нравился этот эпитет. - Вот расскажи мне об Орлове. - Но... - Расскажи еще раз. Мартынов покорно кивнул. - Мы познакомились с Орловым четыре года назад, - начал он свой рассказ. - Почти год я был его взводным. Нас двое было из Питера, на этой почве мы сошлись. - Лейтенант внутренних войск Мартынов и рядовой внутренних войск Орлов, - заметил Игорь Павлович. - Что, во внутренних войсках среди офицеров принято брататься с рядовым составом? Вот очень интересная деталь. - Уставом, насколько я помню, это не запрещается, - отвечал МММ. - На самом же деле он, конечно, выдерживал определенную дистанцию: у нас с ним ко всему ощутимая разница в возрасте... - Ну уж? Восемь лет. - ВОСЕМЬ лет! Но потом нам повезло оказаться вместе в одной переделке. Поползали под пулями, вы понимете. Так и подружились. - Хорошо. Подробности я помню. Обрисуй, пожалуйста, его психологический портрет. - Орлов смел, - медленно, подбирая слова и нахмурясь еще больше, заговорил Мартынов. - Но не безрассуден. У него имеется склонность к мальчишеским выходкам, но и здесь он знает меру. - Значит, он импульсивен? - Как сказать... - МММ задумался. - Я бы сказал, что он достаточно уравновешенный человек. В большей степени уравновешенный человек, вы понимаете... Но иногда, особенно, если припереть Бориса к стенке, он действует по воле первого импульса. Его счастье - или талант? - в том, что обычно действия эти впоследствии оказываются наиболее эффективными в данной ситуации и как результат... Вот помню, нас бросили в прикрытие беженцев... - Все это, безусловно, интересно, - перебил Мартынова Игорь Павлович, - но я вот о другом спрашивал. Ты можешь хотя бы приблизительно сказать, как поведет себя Орлов, если ситуация выйдет из-под контроля? - Ситуация не выйдет из-под контроля. Игорь Павлович хмыкнул не без раздражения. - Вот допустим, - сказал он, выделив глагол интонацией, - что ситуация уже вышла из-под контроля. - Ну знаете, Игорь Павлович, - возмутился МММ, - я так не могу. Что значит вышла из-под контроля ? Мы отрабатывали различные варианты. Все продумано. Орлов и шага не сделает без контроля с нашей стороны. У него не будет необходимости проявлять инициативу. Иначе я просто не пригласил бы его участвовать в операции. Он все-таки мой друг. А что качается разного рода допущений", то я, извините, не профессиональный психиатр... - Леонид Васильевич, с интересом наблюдавший за перепалкой из своего угла, громко рассмеялся, - не профессиональный психолог, - тут же поправился Мартынов, - чтобы предсказывать, как поведет себя Борис, если мы трое вдруг исчезнем или впадем в детство. - Вот очень интересно ты рассуждаешь, - с сарказмом заметил Игорь Павлович. - Я, видите ли, не профессиональный психолог... Пойми, Михаил, это не просто операция, а наши противники - не просто бандиты с большой дороги. Все должно быть проведено без сучка, без задоринки. И вот положение таково, что сам я не могу работать с агентом. Единственное, что я могу себе позволить - это посмотреть на него со стороны. Это ТВОЙ агент. И мне сегодня приходится верить тебе на слово. Но в случае провала завтра отвечать буду я. И за свое доверие, в том числе. - Все мы завтра ответим, - буркнул Мартынов, но запал его уже прошел. - Ставка в игре высока, - продолжал Игорь Павлович. - А вот ты, извини меня, вместо спокойной разумной оценки возможной реакции Орлова на непредсказуемое обострение ситуации подсовываешь мне байку о... ну вот хотя бы такая аналогия... об Остапе Бендере, который второй раз в жизни усевшись за шахматную доску, возьмет и обыграет всех своих противников, да так, что и не придется ладью с доски воровать. Смелый, но не безрассудный; импульсивный, но не очень; если припереть его к стенке, то тут уж кривая вывезет..." Так у нас, Михаил, дело не пойдет. - Вы совершенно зря упрекаете Михаила Михайловича, - вмешался наконец в спор Леонид Васильевич. - Он, конечно, не профессиональный психиатр, - внештатный консультант снова рассмеялся, - но тем не менее психологический портрет Орлова нарисовал очень точно. Такие, как Орлов, редки. Это действительно талант - интуитивно, чисто на импульсе находить верное решение сложной задачи, проблемы, если угодно. Существует такое понятие: принцип дилетанта. Так вот, Орлов - это дилетант, но дилетант такого психологического склада, что он даст сто очков вперед любому профессионалу. Именно благодаря своей способности непредвзято смотреть на вещи и интуитивно находить единственно правильный путь к решению. Он именно такой Остап Бендер, который второй раз в жизни усевшись за шахматную доску, способен не только довести партию до конца, но и выиграть. Как сказали бы мы, психиатры, - новый смешок, - он гений афферентного синтеза. Кстати, в этом качестве Лаговский из той же породы. - Ладно, - махнул рукой Игорь Павлович, - сегодня вы двое меня убедили. Будем полагать, мы нашли Герострату достойного противника, - он помолчал. - Но все-таки надеюсь, что ситуация не выйдет из-под контроля, и нам не придется в срочном порядке вспоминать, где и какую мы снова допустили ошибку... Глава восьмая Я помню это так. Собралось, не считая меня, пятеро. Свора, как рассказывал мне Мишка, объединяла около сотни "обиженных", но Герострат разбил все сообщество на классические "пятерки", то ли из соображений конспирации, то ли так ему удобнее было со своей паствой работать. В общем, собирались они обычно по пять человек в предварительно назначенный час у кого-нибудь из активистов Своры на квартире. - Проходи, знакомься, - сказал мне Венька. Я скользнул небрежным взглядом по компании. Трое парней, одна девушка - в стороне от этих троих. Познакомились. Двое парней оказались студентами Технологического. Первый, Юра, представлял из себя классический образчик флегматика: вяло со мной поздоровался, через усилие произнес свое имя, тут же отвел взгляд. Второй, Андрей, в противоположность ему был возбужден, долго и энергично тряс мне руку, без причины похохатывая. Третий парень, Семен, тоже был более разговорчив, но казался чем-то озабоченным. Я узнал, что он-то и есть настоящийхозяин этой квартиры. Когда-то Семен служил в Афганистане; в наследство ему достался уродующий лицо шрам. Квартиру он купил недавно на заработанные в коммерческих структурах деньги. Не знаю уж, кем он там работал. По всему, охранником или вышибалой. Девушка представиться мне отказалась. - Это Люда, - сказал за нее Скоблин. - Не обращай внимания. Она сегодня не в настроении... Все гости расселись и, поглядывая на часы, стали ждать. Одному Семену скучать было некогда. Он вставил в видеомагнитофон кассету с фильмом о восточных единоборствах, чтобы как-нибудь нас занять, а сам принялся накрывать на стол. Очень быстро на столе появились бутылки шампанского, ликеры, икра, красная рыба, аккуратно порезанный и разложенный на тарелочке сервилат, ветчина и какие-то другие совершенно мне незнакомые закуски. Я вызвался помочь, но Семен замахал на меня рукой. - У нас это не принято, - пояснил он. Наконец - звонок в дверь. Семен побежал открывать. Все замерли, обратив взгляды в сторону прихожей. Он ворвался, как вихрь. Он двигался настолько быстро, что за ним трудно было уследить. Если не стараться, то могло возникнуть впечатление, что он не ходит, а перемещается моментальными скачками из одного пространственного положения в другое, такого темпа он придерживался. - Ага! - закричал он с порога. - А у нас-то, ребята, сегодня шестой лишний! Я не успел глазом моргнуть, а он уже был в комнате и, ухватив Веньку Скоблина пятерней за волосы на макушке, притянул к себе: - Ты новичка привел? Молодец! Ты всегда хороших ребят приводишь. Хвалю-хвалю... Он отпустил Веньку и тут же очутился рядом со мной, протягивая руку, которую я не без опаски пожал. Ладонь его была сухой и горячей. - Здравствуй, здравствуй, сынок. Рад тебя видеть в нашей веселой компании, рад. Меня зовут Герострат, а тебя? Он выпалил это настолько быстрой скороговоркой, что я смешался и долго не мог сообразить, что от меня требуется. Наконец спохватился: - Борис. - Очень хорошо. Он отскочил от меня, как волейбольный мячик от стенки, и занялся остальными. Похлопал чисто гитлеровским жестом Юру по щеке: О чем задумался, моя радость? ; Обнял смущенно улыбающегося Андрея: "Ух ты какой у меня широкий!". Я же получил возможность рассмотреть его со стороны. На мой взгляд, лет Герострату было около сорока. Тот возраст, когда признаки наступающей старости дают о себе знать лишь характерными складками вокруг рта, а признаки зрелости уже все налицо. Или на лице? В общем, я решил, что где-то в этом году он перевалил за четвертый десяток, хотя и умудрился при этом сохранить себя в сравнительно хорошей форме: не обзавелся ни брюшком, ни отвислым задом - крепко сбитый, сильный, судя по всему, мужик. Но другое привлекало внимание в облике Герострата. Он был лыс, как колено. Не подстрижен наголо, а именно лыс и, видно, какой-либо новой поросли на своей голове давно забыл и ждать. На голом его, продолговатом черепе хорошо были различимы округлой формы пятна более темные, чем естественный цвет кожи. Располагались они беспорядочно, и о их происхождении можно было только догадываться. Одет Герострат был в полевую афганку без погон или каких-то других знаков различия. Она казалась поношенной, но чистой. Двигался он, как я уже отмечал, порывисто, очень быстро. При этом в движениях участвовало все его тело, и в первый момент на ум приходило сходство Герострата с кукольным паяцем. Только кукольный паяц не способен передать то совершенство, с которым кроме всего прочего Герострат владел своей мимикой. За эволюциями его лица уследить было не менее сложно, чем за перемещениями тела. Выражения этого лица сменяли друг друга с сумасшедшей, невероятной скоростью. А так как мы привыкли видеть за мимикой некое внутреннее содержание, возникало ощущение, что это эмоции - самого разного рода - выплескиваются из Герострата, да так быстро, что он сам не в состоянии уследить за сменой собственных настроений. - А ты, дочурка, что притихла? - это Герострат говорил уже Люде, девушке, которая не захотела мне представиться. Он присел к ней и приобнял за плечико. - Ну, не грусти. Проблемы? Быстро решим твои проблемы. И вот он снова на ногах, снова деятелен и подвижен. Он обежал вокруг стола, придирчиво разглядывая сервировку: - Ай, Семен, ай, молодец! Решил порадовать старика! Спасибо! Давно закусона такого не видел. Семен смущенно зарделся. Было видно, что похвала Герострата ему приятна. Сумасшедший дом, подумал я. И им всем это нравится? Да, чужая душа - потемки, нечего сказать. Герострат, на полсекунды выпущенный из поля зрения, снова очутился возле меня: - Ну что ж, Боря, хоть ты и шестой сегодня, хоть и лишний, но прошу, не откажи - поучаствуй в трапезе. Уважь, так сказать, компанию. - Уважу, конечно, - освоившись с ритмом, в тон ему отвечал я. - Отчего не уважить? - Давай, давай, садись за стол. Вы тоже, дети мои, присаживайтесь. Семен, убавь звук у ящика. Семен послушно уменьшил громкость у телевизора, на экране которого до предела чем-то разобиженные азиаты организовывали новый мордобой. - Сейчас откроем коньячок, - Герострат потирал руки, - ликерчики. Давайте, давайте. Не будем откладывать удовольствие. Все потянулись к столу. Герострату, естественно, было выделено место во главе. Семен сел по правую руку, меня Герострат усадил по левую. Рядом со мной расположился Юра, напротив его - Андрей, далее - Люда и Венька Скоблин. Семен открыл бутылку и разлил коньяк по стопкам. Герострат на это время перестал нести околесицу и уставился на меня своими большими, чуть навыкате, светло-голубыми глазами. Я попытался выдержать его взгляд. Сначала это представлялось нетрудным делом, даже несмотря на непрерывную смену выражений его лица. Тем более, что взгляд Герострата не имел ничего общего с волевым, завораживающим взглядом моего нового знакомца Леонида Васильевича. Но когда вдруг я осознал, что разглядывает-то он меня одним глазом, а второй - направлен совершенно в другую сторону, то не выдержал и сморгнул, почувствовав острый приступ брезгливости. Явная шиза, решил я, наблюдая это чудовищное косоглазие. Как мог Мартынов так ошибиться? Едва Семен успел наполнить стопки, как Герострат схватил свою и немедленно вскочил, нависая над столом. При этом он умудрился не расплескать ни капли, хотя стопки были наполнены до краев. Поднимаясь привычно вслед за ним, я успел разглядеть у него на подбородке длинные сверху вниз, белые и тонкие полоски старых давно заживших шрамов. Еще одна деталь к колоритному образу. - Дети мои, - начал Герострат. - Я спешу поздравить себя, вас, всех, кому это интересно, с тем, что наши ряды пополняются сегодня новым братом, который без принуждения, но по доброй воле решил вступить в наше сообщество, чтобы нести вместе с нами факел яркого очищающего пламени, которым мы когда-нибудь подпалим весь этот прогнивший насквозь, погрязший в мелких страстишках мир. А сам-то ты не мелковат? - подумал я, поднимая свою стопку на уровень глаз. Идейка не нова, лозунги стары, как Вселенная. Если это все, что ты можешь им предложить, удивительно, почему они до сих пор не разбежались. - Я не сомневаюсь, - продолжал между тем Герострат, - что, примыкая к Своре, он найдет среди нас братьев по духу, по образу мыслей и чувств. Сегодня мы пьем за тебя, Борис, сын мой. Ты сделал правильный выбор, и мы все счастливы видеть тебя среди нас. Он выпил коньяк, не смакуя, одним большим глотком. Остальные последовали его примеру. И я в том числе. Потом расселись по своим местам, набросились на закуску. Герострат снова на меня уставился. Я старался выглядеть невозмутимым, нацепил на вилку ломтик консервированной ветчины, прожевал, закусил хлебом. - А теперь, - сказал Герострат после недолгой паузы, - я объясню, почему ты сделал именно ПРАВИЛЬНЫЙ выбор! Все остальные, как по команде, перестали жевать, положили вилки и приготовились слушать с очень похожим выражением на лицах; настолько похожим, что мне стало не по себе. - Видишь ли, Боря, - Герострат резко сбавил темп ведения разговора, теперь он говорил медленно, с расстановкой, словно бы взвешивая в уме каждое произносимое слово - не говорил, а вещал, - человек порочен по самой своей природе. Это доказывает история как древнейших, так и современных цивилизаций. Все всегда повторяется, на более высоком технологическом уровне развития, но повторяется: войны, насилие, жадность, вероломство, предательство. Человек в принципе не способен вырваться из порочного круга. Это не теорема, это аксиома, которая уже не требует доказательств - слишком большой опыт за ней стоит. Потому нет смысла искать пути для улучшения положения. Улучшить его можно, лишь изменив в корне человеческую природу, а

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Автор:Первушин Антон. Книга :Свора на герострата
скачать эту книгу можно по ссылке

Добавить книгу на сайт
Друзья
Электронная библиотека
Архив книг
Обратная связь
admin[dog]allbooks.in.ua

Интернет реклама
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом