Свора на герострата, Первушин Антон, читать или скачать бесплатно эту книгу.

Онлайн библиотека - большой выбор различных книг, разных жанров и направлений

Читать Первушин Антон Свора на герострата


скачать Первушин Антон Свора на герострата можно отсюда

снова вспомнился ПЕРВЫЙ. Это было под Аскераном... И снова увидел ЕГО: парнишку лет шестнадцати в грязном комбинезоне защитного цвета, разорванном в клочья пулями из монго автомата. Парнишка умирал в пыли. Он снова умирал в пыли. Как будет умирать для меня целую вечность. И струйка черной крови из уголка рта так и будет целую вечность стекать вниз по его щеке... Вниз и вниз, и вниз, и вниз... - Поздравляю с первым, - сказал Леха, кривя губы. Он не издевался, он-то знал, что мне предстоит пережить в ближайшую неделю, он-то стал уже опытным бойцом, он сказал это, думая, что, может быть, мне будет легче, если я буду помнить, что не один я такой, и по-другому здесь нельзя. Но легче не стало. И пришла неделя тоски, неделя величайшей депрессии, когда я не мог ни есть, ни спать, а перед глазами застыло мертвое мальчишеское лицо. А потом, знаете, привык. Тоска ушла и привык. Все в конце концов привыкают. И до сего дня не возвращалось ко мне это сумрачное ощущение причастности к делам смерти, но вот оно снова со мной, потому что Юра Арутюнов тоже стал моим ПЕРВЫМ, только это случилось уже не ТАМ, где все ясно, и где легко найти себе оправдание, заткнуть сиплый шепоток совести, это случилось ЗДЕСЬ, в моем родном городе, в обыкновеннейшей питерской квартире, и жертвой Бориса Орлова, крутого парня, стал человек, которого он встречал хотя и мельком, но живым, здоровым, не помышляющем о близком своем конце и том человеке, которому предопределено стать его причиной. Да, Герострат может быть доволен: я замарался. И этим совершенно выбит из колеи... Глава тридцать первая Конечно же, слишком долго мое бездействие продолжаться не могло. Уж очень ловко меня взяли в оборот, чтобы я разрешил себе долго предаваться бездействию. Какая-то часть разума (кое-кто называет ее автопилотом") продолжала функционировать вопреки расслабляющему воздействию депрессии. И хотя я помню дальнейшие свои действия на квартире Арутюнова доволь но смутно, делал я, кажется, все правильно: снял куртку, рубаху, в ванной комнате промыл рану на плече, затем отыскал где-то бинт и перевязал сам себя, помогая зубами затягивать узлы, потом долго отмывал с помощью подвернувшейся щетки кровавые пятна на куртке, джинсах, ботинках. Дождался, когда они более-менее просохнут, удостоверился, что ничего своего в квартире не оставил, вышел на лестничную площадку и захлопнул дверь. Помню, шагнул из подъезда все в том же состоянии тяжеловесной отстраненности и увидел такое, что моментально, как при смене кадров от черно-белого к цветному, вернуло меня к нормальному восприятию реальности. Впрочем, точнее будет сказать: что НЕ УВИДЕЛ. А не увидел я своих топтунов из ГБ, и потому сразу почуял опасность. В самом деле, нет ничего более отрезвляющего, чем это чувство непосредственной опасности. Факт, для меня не требующий доказательств. ОНИ НАХОДЯТСЯ НА ЗАДНЕМ ДВОРЕ. ОНИ ТАМ, НА ЗАДНЕМ ДВОРЕ... Интересно, а чем они там могут заниматься? Или уже сообразили, что произошло между мной и Юрой Арутюновым? Хотя откуда? Или... Я вернулся в подъезд, направляясь к черному" ходу и под лестницей, в самом темном углу отыскал обоих. Они лежали рядком на загаженном бетоне, не подавая признаков жизни. Я присел на корточки, пытаясь вблизи рассмотреть их, понять, что произошло. Тут задвигался бородатый. Он лежал с краю, и до меня донесся прерывистый вздох. Потом бородатый попробовал поднять руку, но сил не хватило удержать, и она бессильно упала. Он громко и часто задышал. - Эй, - позвал я. - Что с вами? Вам помочь? Бородатый затих, потом спросил слабым прерывающимся голосом: - Это ты... Орлов? - Да, - я подсел ближе, напрягая зрение в подлестничном мраке, потом вспомнил, полез в карман и зажег спичку. В отсветах ее неверного пламени, прежде чем спичка догорела до конца, я успел разглядеть подробности. Вельветовый был мертв - определенно. На подобное я в свое время насмотрелся: его убили выстрелом в затылок. Бородатому повезло больше: дырка в животе, дырка в плече, на щеке длинная царапина - по сравнению с вельветовым легко отделался. Взгляд бородатого казался мутным, лицо перекошено от сильной боли. - Орлов... позвони... вызови... кого-нибудь... - голос бородатого срывался. - Кто вас так? - Позвони... - Герострат? - Дурак... ты не понимаешь... Герострат - ноль... другие... позвони... Орлов... - Номер телефона? Бородатый ответить не успел, потерял сознание. Пора сматываться, понял я. Если меня здесь застанут над двумя телами, да еще Юра наверху... Пора сматываться. Я вышел через черный ход, пересек задний двор, нырнул мимо мусорных баков под арку и только там набрал на радиотелефоне "02": - Милиция? Срочно пришлите кого-нибудь на Приморский проспект, дом четырнадцать, третий подъезд. Под лестницей два тяжелораненных человека. - Кто говорит? - Неважно, - я отключил радиотелефон, спрятал его в карман, при этом взглянул на часы: Время поджимает. Вперед! Глава тридцать вторая А телефонные войны продолжались. - Накурили-то, японский бог! - посетовал, входя в кабинет, следователь по особо важным делам Сазонов Глеб Егорович. - Откройте хоть форточку. Дышать нечем. - А на улице есть чем дышать? - лениво возразил Кирпичников. Оба сразу же посмотрели на самого молодого из присутствующих, на тридцатидвухлетнего следователя прокуратуры Васильева с гордым именем Борислав. Имя Васильеву не шло, не подходило по всем статьям: в свои три с небольшим десятка он уже весил под сто сорок, был, как результат, неповоротлив, страдал сильной одышкой. Еще он без ума был от разных тортиков и прочей сдобы, что обнаруживает причинно-следственную связь несоответствия имени и облика. В прокуратуре по молчаливому уговору сослуживцев вот уже два года занимались его перевоспитанием". В основу процесса был положен принцип: больше движения, меньше еды. Страдающего Борислава гоняли по поводу и без повода. И на места происшествий, куда-нибудь подальше, в Кавголово, например; и в буфет за бутербродами, тоже - не ближний путь: через два этажа, сначала вниз, потом - вверх; и в непрерывные командировки; или вот форточку открыть, хотя и стол его дальше от окна, чем стол того же Кирпичникова. Васильев вздыхал, страдал, но подчинялся. Он давно свыкся уже с правилами игры в перевоспитание", но от булочек с маком отказаться не мог, и каждый месяц прибавлял в весе еще на двести, а то и триста грамм. Вот и теперь он обраченно вздохнул, болезненно поморщившись, встал и, колыхаясь, просеменил к окну. Вместе со свежим воздухом в кабинет ворвались звуки большого города. Кирпичников привычно раздавил в пепельнице окурок и вытащил из пачки новую сигарету. Глеб Егорович поставил портфель, уселся и твердой рукой пригладил седеющие волосы. - Новости есть? - спросил он. - Газеты читай, - буркнул Кирпичников. - Там - что ни день, то новости. - Пришли результаты баллистической экспертизы, - поспешно ответил за Кирпичникова страдалец Борислав. - С Политехом кто-нибудь связался? Молчание. На круглом лице Васильева - расстерянность. Он явно ничего не знает про Политех. - Японский бог, Лева, сколько можно?! Не до шуток сейчас. Я только что имел беседу с Петюней. Они там наверху совсем с ума посходили. Требуют достать третьего сегодня же. Говорят, звонил САМ, устроил разнос и все по нашему делу. И предупредил, что лично проконтролирует. - Достанем, - спокойно отвечал Кирпичников. Для тех, кто его хорошо знал, это короткое и впопад: "достанем" значило очень многое. Сазонов снова пригладил волосы: - Рассказывай. Кирпичников чуть заметно усмехнулся. - Сегодня утром в Политехе неопознанный экстремист подбросил ручную гранату в аудиторию. Один из преподавателей был убит на месте, пострадали еще шестеро студентов... - Ну и что? - Глебу Егоровичу не терпелось. - Какое это имеет отношение?.. - Представь, самое непосредственное. Это случилось в группе Вениамина Скоблина. - Во-от как! - Сазонов был потрясен. - Надо срочно в Политех. Борислав, собирайся. - Сегодня пусть отдохнет, - миролюбиво сказал Кирпичников. - Ты, кстати, не дослушал. - Есть что-то еще? - Сазонов в возбуждении не сумел усидеть на месте, вскочил, прошелся по кабинету, через каждую четверть минуты энергичным движением ладони приглаживая волосы, чем окончательно разворошил аккуратный пробор а ля старший следователь прокуратуры. - Есть, - кивнул Кирпичников. - Я тут порылся в архиве. Оказывается, полгода назад уже имел место похожий случай. Стрельба из стечкина, внезапная смерть стрелка, отсутствие у него мотива. - Погоди-погоди, - заторопился Сазонов, лихорадочно соображая. - Это тот случай в Пулково? Как же его звали... он ведь лейтенант был?.. Борислав слушал, приоткрыв рот. - Верно, - подтвердил догадку Кирпичников. - Лейтенант МВД Смирнов Эдуард Алексеевич. Подчиненный нашего общего знакомца Игоря Павловича. - Хватова, что ли, ты имеешь в виду? - Его, его, и вот тебе еще один примечательный факт. Вчера Игорь Павлович появился на выезде", походил, поглазел. Вроде бы, из праздного любопытства. Но интересовался подробностями, спрашивал. - Японский бог! - с чувством высказался Сазонов. - И далее, - Кирпичников поднял указательный палец. - Главным свидетелем по делу Смирнова проходил некий Борис Орлов. И этот же Борис Орлов учился в одной группе с Вениамином Скоблиным. - ТРЕТИЙ! - уверенно подытожил Глеб Егорович. - Ну, Лева, японский бог, ты даешь! - Приметы третьего, сбежавшего с оружием, и приметы Бориса Орлова совпадают, - добил Сазонова Кирпичников. - Кстати, сегодняшним утром его в Политехе не было. - Что же мы сидим? - Сазонов подхватил свой портфель. - Надо же ехать, брать этого Орлова. Скорее надо, скорее! - Скорее только кошки родятся, - заявил Кирпичников. - Не спеши, Глеб. До вечера еще далеко. - А чего ждать? Оперативников на выезд и вперед... - Во-первых, Орлова сейчас нет дома, - сообщил Кирпичников, разглядывая ногти, - а во-вторых, когда делом интересуется Игорь Павлович, то есть смысл и... Закончить ему не дал телефонный звонок. Глеб Егорович с негодованием на лице сорвал трубку: - Следователь по особо важным делам Сазонов у аппарата... А-а, да-да, Петр Михайлович... Как?! Почему?... Мы уже... да мы уже... третий... Да... мы... Нет, я понял, но... Хорошо, Петр Михайлович, пусть будет так, хорошо... Да-да, я передам... Сазонов медленно положил трубку на рычаг и посмотрел на Кирпичникова: - Японский бог, Лева, откуда ты знал? - А что случилось? - ответил вопросом на вопрос Кирпичников с самым невинным видом. - Дело у нас забирают. Прямо сейчас, немедленно. Личное распоряжение министра. И это когда мы уже почти достали им третьего! Кирпичников молчал. Молчал и заметно расстроившийся Борислав. - Лева, - позвал Сазонов, - ты хоть что-нибудь понимаешь, а? - Понять - значит упростить", - щегольнул цитатой Кирпичников. - А все не так просто, Глеб, как кажется. - Ну? - Я тут порылся в архиве. И пришел к следующему выводу. Как только где-нибудь на горизонте появляется полковник Хватов, сразу начинаются взрывы, стрельба, громоздятся трупы, приходят запросы из министерства, закрываются дела, увольняются сотрудники. И наше дело, как видишь, не исключение. Что-то у них там заваривается в верхах, что-то серьезное. И наш общий друг Игорь Павлович принимает в этом самое активное участие. Я же предпочту постоять в сторонке, не хочу лезть в эту кашу. И тебе, Глеб, не советую. - Зачем же ты раскручивал Орлова? - удивился Сазонов. - Если ты уже знал, зачем? - Наша служба и опасна, и трудна ... - напел Кирпичников, пародируя. Сазонов пригладил волосы. - Хватов, Хватов, Игорь Павлович, - пробормотал он устало. - Кто бы мог подумать... Но ведь какое говно, японский бог! Телефонные войны продолжались. Очередной звонок застал полковника Хватова дома. - Здравствуй, Игорь. Хватов узнал голос, хотя и не слышал его вот уже восемь лет. Он не ожидал услышать этот голос когда-нибудь еще, но сразу подавил в себе первые же признаки растерянности. Игорь Павлович УМЕЛ владеть собой. Как, впрочем, и его собеседник. - Здравствуй, Николай. - Как у тебя дела? - Откуда ты знаешь номер моего телефона? - Это было нетрудно. В конце концов, твой домашний телефон - не государственная тайна; номер его знают многие, очень многие, а мне, если ты понимаешь о чем я, хватило бы и одного из пяти. - И зачем ты мне звонишь? Смешок. - Хочу сказать, что ты проиграл. - А вот это мы еще посмотрим. Ты, видимо, решил, что если выставил Орлова на передний план, как точку приложения сил, то тебе дадут уйти спокойно в тень? Ты ошибаешься: не дадут. Мы не дадим. - Сколько пафоса! Не похоже на тебя, Игорь. И что это за фразеологический оборот такой: точка приложения сил ? Длинно, нудно. Сказал бы проще, по-немецки: Schwerpunkt - я бы понял. Или ты за восемь лет позабыл уже немецкий? А что касается Орлова, то на нем шесть трупов. Твои коллеги с ног сбились, его разыскивая. И найдут, поверь мне, найдут. Тем более, что их проконтролируют. Теперь очередь Хватова усмехнуться. - Зама имеешь в виду? Вот здесь ты сглупил, Николай. Про зама мы все знаем. Он давно под контролем и не сумеет тебе помочь. А Орлов еще побегает. Смотри, и до тебя как-нибудь доберется. - Этот мальчишка? Не смеши меня, Игорь. Он же дилетант, он ничего не понимает. Скорее я поверю, что ты до меня доберешься. Хотя и это на сегодня исключено. - Ты, Николай, всегда был слишком высокого мнения о себе. Смотри, не оступись на ровном месте. - Проигрываешь, Игорь. Иначе зачем такие неуклюжие угрозы? И тон этот. Проигрываешь. - Ну хватит. Ты все сказал? - Хочу попрощаться с тобой. Больше ведь не увидимся. Сказать последнее прости, пожелать дальнейших успехов. - Еще УВИДИМСЯ. - Ты не знаешь самого главного, Игорь. Пропустил ты самое главное, не учел. Но подсказывать я тебе не буду, пусть Орлов подсказывает... - Теперь наконец все? - Теперь все... А знаешь, Игорь, иногда я вспоминаю, какие мы были лет так пятнадцать назад. А ты вспоминаешь, или настолько занят, что не до ностальгии тебе? Помнишь, городок, посиделки у Наташи, разговоры, споры с очкариками, неразбавленный спирт? Добрее мы были, Игорь, добрее. И умнее. Где это все теперь?.. Вопрос, конечно, риторический... Ну да ладно. Прощай, Игорь... Хватов положил трубку и надолго задумался. Пора действовать, понял он. Пора помочь Орлову. А телефонные войны продолжались. Глава тридцать третья Несмотря на то, что время действительно поджимало, я по пути к дому Люды Ивантер решил сделать остановку и перекурить. Не более четверти часа: вполне еще успеваю. Купив в ларьке банку Коки", я подыскал тихий скверик и только расположился, чтобы нормально осмыслить происшедшее со мной за последний час, как ожил радиотелефон. Дьявол! Он следит за мной, что ли? - Слушаю. - Боря, родной мой человечище, ты, небось, заскучал там без меня? - С тобой не соскучишься. - Вот и ладненько. Тогда я тебе... - Ты зачем меня убить хотел? - Я? Тебя? Убить? - удивление Герострата казалось неподдельным. - Да ты что? Окстись! Ты ж мой корешок, партнер любимый по играм: как я тебя могу убить? - Хочешь сказать, что Юра Арутюнов действовал по собственной инициативе? - Юра? Арутюнов? Помню такого. Но, Боря, вот клянусь тебе как на духу, я с ним не поддерживал связи поди уж больше трех месяцев. Ты что и до него добрался? - Добрался. И он меня едва не искалечил. - Я тебе, конечно, соболезную, но заверяю с полной серьезностью: я здесь, Боря, не при чем. - Я видел его глаза. Он был закодирован, или не знаю, как это в вашей конторе называется... - А-а, понимаю-понимаю, - Герострат приумолк. - Видишь ли, дорогой мой, не все так просто с этой самой кодировкой". Процесс сложный, тонкий, бывают сбои. Вполне может оказаться, что включение прошло спонтанно. Или он мог где услышать ключевое словосочетание. Сам понимаешь, сбой он и в Африке сбой. Так что моей вины здесь нет. В некотором роде, несчастный случай на производстве. Хотя если желаешь, сынок, я могу перед тобой извиниться. Чтоб не сильно ты расстраивался. Все-таки за качество кодирования и я должен какую-то нести ответственность. Желаешь? И представьте, я ему поверил. А почему я должен был ему не верить? В конце концов, убить меня он мог бы более простым способом, да и дурацкая партия в шахматы при этом теряла всякий смысл. Даже тот извращенный смысл, который придавал ей Герострат. Ладно, Арутюнов - сбой. А топтуны? - Лучше объясни, зачем ты топтунов убрал? - Кого-кого? - Ну тех двоих следопытов, что уже второй день вокруг меня околачиваются. - Знаешь, Боря, мне кажется, ты принимаешь меня за кого-то другого. Я же добродушный лысоватый старичок: мухи без нужды не обижу. А ты такие дела мне приписываешь. Арутюнова на тебя натравил, каких-то следопытов - я их в глаза не видел - шлепнули - снова Герострат виноват. Я же не маньяк-убийца, Боренька, я и обидеться могу. Или, может, в суд на тебя подам. За клевету. - Подай-подай. Кроме тебя замочить их было некому. - Борька, хоть ты и мой корешок, но скажу тебе откровенно: большего нахала я в жизни своей не встречал. Мало ли шантрапы какой по городу нашему любимому сегодня бегает. Такие и убить, и изнасиловать, и еще чего похуже... Им это раз плюнуть. Без повода, заметь, из спортивного чисто интереса. Что же мне, к примеру, приписывать тебе каждое убийство из тех, что в Криминальном канале освещают? Так, знаешь, до чего угодно договориться можно. - Не вешай мне лапшу. Таких совпадений не бывает. - Что ты называешь совпадением? - Эти двое появились у меня за спиной после твоего первого звонка. Вторые сутки они шлялись за мной, как привязанные. И убирают их не в какой-нибудь случайный момент времени, а именно когда Арутюнов пытался убить меня. - Закручено лихо, - отметил Герострат. - Прямо детектив какой-то... Он примолк, а я сразу насторожился. Потому что пауза эта сказала мне многое. А в частности: Герострат что-то знает об этом убийстве. И чтобы сделать такой вывод вовсе не нужно считаться гением дедуктивного метода. Впрочем, остается на повестке дня по-прежнему неразрешимый вопрос: какова степень причастности нашего общего антигероя к устранению топтунов? Минимальная: допущение, предположение, догадка - или максимальная: непосредственная организация? По длине паузы не разберешь. - Даже не знаю, - Герострат как очнулся, но продолжил достаточно бодро, в своей излюбленной, и до предела раздражающей меня манере блиц-куража, - даже не знаю, Боря, что тут сказать. Как тебя, моего недоверчивого, мнительного, подозрительного, переубедить. Этюд, несомненно, достоин кисти самого Конан-Дойля, или на худой конец кого-нибудь рангом пониже: Рекса Стаута, например. Действительно, о каком таком совпадении может идти речь, когда в радиусе километра вокруг одного и того же человека в одно и то же время убивают нескольких людей? Тем более, что эти люди участвуют - косвенно, правда - в одной большой игре. Таков, должно быть, ход твоих здравых рассуждений, разрядник мой юношеский? - Примерно, - согласился я. - Но подумай, Боренька, если не ты их пришил (я так понял, ты в тот момент занимался куда более полезным делом), и не я (я вообще уже неделю из этой комнаты не выходил: могу поклясться здоровьем своей матушки, земля ей пухом), то значит, в игре участвует кто-то третий. Какой-то мерзавец стоит в сторонке и мешает нам честно, по-дружески скоротать денек за шахматной доской. - Тогда четвертый. - Что ты говоришь? Я не понял... - Четвертый. Третьего представляли следопыты. - А-а, понимаю. Ты, кстати, Боря, не попросил у них паспорт показать, вежливенько так, а? - Делать мне было больше нечего, - солгал я. - Зря-зря, такие вещи проверять надо. Вдруг они сотрудники компетентных органов. Возьмут тебя через час по обвинению в убийстве, как доигрывать будем? - На Колыме доиграем, - буркнул я. - Меня это не устраивает, Боренька. Я лояльный, законопослушный гражданин Российской Федерации. Судимостей не имел. И налоги плачу исправно. А ты сразу: Колыма"... Вот и Леночка твоя говорит, что мне на Колыму нельзя. Верно, Леночка? Не знаю, специально ли он таким вот образом сумел изменить направление беседы, но если специально, то проделал он это очень ловко. Меня опять затрясло, мысли перепутались, и стало уже вовсе не таким важным, кто убрал комитетчиков: он или некая третья-четвертая сила, о существовании которой, впрочем, успел сказать мне бородатый: Герострат - ноль... другие...". Все отдалилось, я почувствовал, как снова превращаюсь в тупую торпеду, которая движется прямо и целеустремленно, только вперед, по уже кем-то намеченной, просчитанной согласно законам баллистики, траектории. - Твой ход, - выдавил я, испытывая отвращение к самому себе. - Ах да, я и забыл. Все ты меня, Борька-хитрец, отвлекаешь. Научили, небось, гроссмейстеры всякие, что шахматы - не только борьба высоких интеллектов, но и умелое использование слабостей противника. Как там было у классиков в Двенадцати стульях", а? Где моя ладья"? Контора пишет ? Как же, подумал я с ожесточением. Главный гроссмейстер в подобных трюках у нас ты. - Ну ладно, - сказал Герострат, - потрепаться с тобой мне, конечно, всегда приятно, но нужно и честь знать. Мой ход такой: король Е8-F8. - Ферзь Н3-Е6, - объявил я и замер, затаил дыхание, ожидая, как он ответит, потому что зависел от этого исход партии, результативность всей моей сложной комбинации: с минимумом жертв к победе. И хотя видел я уже, что Герострат не особый умелец играть в шахматы, но все-таки сомневался, а не раскусит ли он меня в самый последний момент, не уйдет ли в глухую оборону, заставив тем меня жертвовать десятком фигур, чтобы ее прорвать. - Ха, - восхитился Герострат. - Ха-ха. Ты что, мне второго слона просто так отдаешь? Это неосторожно с твоей стороны, Боря, очень неосторожно. Я его, конечно, ем: ферзь F4-D2. Я с трудом подавил вздох облегчения. И тут же снова (становится привычкой) себя одернул: ты до Герострата еще не добрался; прошлый раз так же думал, что он не успеет. Но ведь успел! - Хоть ты и разрядник у меня, Боренька, но ошибки, смотрю, и ты способен совершать. Подарил мне слона, ферзь - королева твоя - под угрозой. Где-то ты просчитался. Ну ладно, ты пока подумай над следующим своим ходом, осмысли свое шаткое положение, а я тем временем со слоном разберусь. Кто у нас тут по списку слон?.. Пряча радиотелефон, я заметил, что руки у меня мокрые от пота, и пальцы оставляют на гладкой поверхности влажные разводы. Это тоже становится привычкой. Еще одна беседа с Геростратом, и смотри, Игл, он успел тебя: сбить меня с толку, напугать, обозлить, заставил понервничать, а в результате выяснить для себя что-нибудь толковое тебе снова не удалось. Всей и пользы, что следующий свой ход и на шахматной доске, и в игре сыщики-разбойники я знаю. Вот только нужно еще успеть этот ход сделать... Глава тридцать четвертая У подъезда дома Люды Ивантер я появился в Огляделся украдкой вокруг. Обыкновенный день. Люди, спешащие с работы, автомобили. На углу мальчишка шумно с выдумкой торгует газетами. Ничего подозрительного. Одно меня беспокоило: самое время вернуться домой Людиным родителям, если таковые у нее имеются в числе живых и здоровых. В таком случае ситуация осложнится, чего не хотелось бы... Ладно, сориентируемся по обстановке. Импровизация все-таки - великая вещь, и ни разу меня еще не подводила. Я поднялся на четвертый этаж, вдавил кнопку звонка. В такие моменты непроизвольно цепенеешь: Люда Ивантер оставалась моей последней ниточкой к Герострату и от нее зависело успею я выйти на него прежде, чем он доберется до "слона", или не успею. Если и эта ниточка оборвется, тогда все - придется пойти на крайнюю меру. Как там ее назвал Герострат: рокировка"? Да, именно так. Придется пойти на поклон к любимому товарищу полковнику, который всегда поможет, всегда поддержит. Всегда подставит. И вот идти к нему мне совершенно не хотелось. Ни под каким видом. Только вот если в крайнем случае, когда все другие ниточки будут оборваны. Я услышал сквозь дверь поступь легких ног, и оцепенение как ветром сдуло. Не все еще потеряно, Игл, не все еще потеряно! То, что я увидел за открывшейся дверью, просто ошарашило меня. Люда Ивантер стояла в прихожей, босыми ногами на пушистом коврике, совершенно обнаженная, протягивая навстречу мне руки. А я в ответ обалдел, застыл, не зная, как тут поступить. Чего-чего, но подобного я ожидать определенно не мог. - Иди же ко мне, - произнесла Люда тихо, но, как показалось, с едва сдерживаемой страстью. - Ну! Иди! Я шагнул в квартиру, машинально прикрыл за собой дверь, а она, взяв меня за руку, повела дальше, в гостиную комнату, где я увидел огромную тахту, застеленную белоснежным накрахмаленным бельем, маленький столик с выставленными на нем шампанским и шоколадом, включенную стереосистему, в магнитофон которой Люда сразу же вставила кассету, вслед за чем воздух наполнила полузнакомая мелодия из репертуара Пинк Флойд". Люда двигалась по комнате мягко, грациозно, в движении поглаживая свое тело: бедра, живот, грудь. Я же стоял, как болван, с открытым ртом. Наконец она, встряхнув копной распущенных рыжеватых волос, подступила ко мне, прижалась и начала аккуратно расстегивать куртку, одновременно увлекая меня в сторону тахты. И вот тут наши взгляды встретились; я все понял и, сильно толкнув ее, отшатнулся прочь. Люда упала спиной на тахту. - Иди же ко мне, звала она, - вытягиваясь на тахте, изгибаясь и лаская свое тело руками. Я отступил еще на шаг. Что происходит? Случай Юры Арутюнова с поправкой на женскую специфику? - Я так хочу тебя! Иди... Она раздвинула полусогнутые в коленях ноги, и пальчики левой ее руки заскользили там, между ног, поглаживая, возбуждая. Мне это живо напомнило дешевенький порнографический фильм, который довелось видеть в подпольном видеосалоне еще до призыва в армию. - Я хочу, я очень хочу... Все-таки Герострат обманул меня. Совпадений не бывает. Три случая инициации скрытых программ у трех членов Своры в течении двух суток, и все - при моем появлении. Его рук дело. Больше некому. А значит, все-таки смерть моя ему чем-то выгодна. Правда, этот вот последний инцидент - курам на смех. Неужели наш гениальный стратег всерьез полагал, что я брошусь на Люду, как кобель, учуявший запах течки? Тем более, что игрок я стал опытный: знаю теперь значение этого пустого и словно подернутого дымкой взгляда. Я отступил еще на шаг и покачал головой, чтобы Люда видела. Голова прояснилась. Вид Людмилы меня более не шокировал и не возбуждал. Теперь я испытывал к ней лишь жалость. Игрушка, марионетка, которой управляет лысый маньяк с амбициями египетского фараона. Передо мной стояла проблема: как прекратить действие программы. Хорошо, конечно, что она не кидается на меня с ножницами, как сделал это Юра Арутюнов, и у меня есть время подумать, попробовать различные варианты. Но и в таком состоянии от нее толку немного. Не устраивать же ей допрос под мастурбацию и непрерывный стон: Хочу тебя, хочу тебя, хочу тебя! . Я раздумывал, что бы мне попытаться предпринять в первую очередь, когда Люда, заметив, что я не собираюсь внимать ее страстным призывам, вдруг села, выпрямившись, на тахте; рука ее юркнула под подушку, и мне в лицо уставился черный зрачок маленького револьвера. Отчаяние обрушилось на меня всей массой. Теперь это было самое настоящее отчаяние, потому что ниточка утоньшалась, последняя ниточка обрывалась прямо на моих глазах с появлением на сцене черной хлопушки, дамского револьверчика. Соблазнение оказалось лишь прелюдией, основной задачей, как и с Арутюновым, было меня убить. И значит, снова мне придется драться, снова придется напрягать все силы, чтобы удержать машину смерти теперь уже в лице миловидной двадцатилетней девушки, которой я никогда не желал ничего плохого. И после того, как я изуродую ее (а мне придется), после того, как переломаю ей руки и ноги, чтобы обездвижить - что мне останется? Сидеть над ней и пытаться хоть что-нибудь выведать у полумертвого тела, а потом обнаружить, что за все часы не приблизился к Герострату хотя бы на шаг? Я видел, что Люда готова выстрелить, что палец ее нажимает на курок - пока еще мягко. Я знал, что какой бы ни был этот дамский револьвер, на таком расстоянии его вполне хватит, чтобы уложить меня на месте. Но отчаяние было настолько сильным и всеобъемлющим, что в какой-то момент я почувствовал, что безразлично мне попадет она или нет, сумею я уйти от пули или нет. И в общем-то, не хочу я, не желаю предпринимать хоть что-нибудь для своего спасения, и пусть она стреляет, а для меня все наконец-то кончится раз и навсегда. Я был готов умереть, но умереть мне не дали, потому что знакомый голос за спиной громко произнес: - ЛИТОПА НОТ! И ожидаемого выстрела не последовало. Пистолет выпал из рук Люды; глаза ее закрылись; она легла, вытянулась и задышала тихо, ровно, как спящая. Медленно я обернулся: - Почему вы здесь? - Извините, Борис Анатольевич, если помешал. Но дверь была открыта, и я вот подумал: если гора не идет к Магомету, так пусть хоть Магомет придет к горе... Передо мной стоял полковник Хватов. Глава тридцать пятая Его появление поразило меня - не побоюсь банальности - как гром сради ясного неба. А особую окраску этому появлению придал немедленный разворот моих чувств от бесконечного отчаяния к бесконечной надежде. Я ловил воздух открытым ртом, чтобы хоть как-то прийти в себя. Да, такие повороты не для моей старой кобылки! Хватов улыбнулся. - Вижу, не ждали вы меня, Борис Анатольевич. - Как вы узнали? - не очень внятно спросил я. - Узнал, - ответил полковник. Он шагнул в комнату, осматриваясь, походил, потом заглянул в соседнюю, приоткрыв дверь. - Так-так, - пробормотал он, покачивая головой. - Что там? Я двинулся за полковником. Хватов вошел, присел над распластавшимся на полу телом, приподнял окровавленную скатерть, накрывавшую тело с головой. Я понял. Кто-то из ее родителей... И отвернулся. Я не мог, не хотел больше этого видеть. Еще одна жертва в длинном списке. Когда же мне дадут наконец поставить в нем последнюю точку?! Все еще покачивая головой, с удрученным видом Хватов вернулся в гостиную. - Никогда нельзя предсказать, во что все это выльется, - словно оправдываясь, заметил он. - Как вы узнали, что я здесь? - повторил я свой вопрос. Хватов нашел стул, уселся и посмотрел на меня снизу вверх очень внимательным, очень серьезным взглядом. - Первый пункт: смерть Скоблина и Кириченко. Второй пункт: я навестил Михаила. Третий пункт: выявление адресов членов пятерки Скоблина - чистая техника. Четвертый пункт: смерть Арутюнова. И вот пятый пункт: я здесь. Все очень просто, Борис Анатольевич. Может быть, я не слишком расторопно искал вас, но, как видно, успел все-таки вовремя. Я вытер ладонью губы, кивнул в сторону Людмилы: - Что вы с ней сделали? - Я произнес пароль, приостанавливающий действие большинства программ Герострата. Это что-то вроде предохранителя. Как в люфом электроприборе. При необходимости его всегда можно выдернуть, обесточить этим систему. Кстати, будь вы под действием программы, и вас бы этот пароль тоже остановил. Но вот вам везет, Борис Анатольевич. Пока вы действуете по своей воле. Это и видно... А Людмила теперь спит. И спать будет очень долго. - Она проснется нормальной? - Нет, к сожалению. Ее придется лечить. - Откуда вы знаете пароль? - А вы умело ведете допрос, Борис Анатольевич, очень умело. - С вами научишься... Но вы не ответили. - Мы занимаемся Геростратом уже полгода, - объяснил полковник, - кое-то удалось выяснить о его методах и возможностях. В частности, знание пароля-предохранителя. - Что вам еще известно о деятельности Герострата? На этот вопрос полковник ответил не сразу. Достал знакомый мне портсигар, прикурил, поискал глазами пепельницу, не нашел и свернул ее себе из блокнотного листочка бумаги. - Герострат попал в переплет, - сообщил он, затягиваясь. - Для того, чтобы вы поняли, мне придется открыть вам, Борис Анатольевич, государственную тайну. Но думаю, вы заслужили право знать... Хватов помолчал, потеребил в задумчивости кончики усов, потом продолжил: - Так вот, Борис Анатольевич, существует некий Центр. Этот Центр засекречен. Он занимается разработкой самых разнообразных направлений в создании психотронного оружия. Центр принадлежал военно-промышленному комплексу СССР, и руководство его отчитывалось непосредственно перед Министерством Обороны. Нынче же в результате всей этой неразберихи с разделом-переделом, в результате конверсии и демилитаризации, Центр как бы "потерялся". Он выпал из поля зрения структур, которые его до сей поры контролировали. Вот только свято место пусто не бывает. Нашлись люди, сумели поддержать Центр, поддержать его разработки. Естественно, сделали они это не за красивые глаза или там из патриотических соображений. Сделали они это ради собственной единоличной выгоды, как делается сейчас все в нашей стране. А то, что Центр "потерян", их особенно устроило. Так вот, Герострат вышел в свое время из стен этого самого Центра. Для чего он выпущен в свет - другой вопрос, на который я и сам пока не знаю ответа. Но он начал собирать Свору, получил партию специального оружия, создал, по сути, боевой отряд камикадзе, готовых по его приказу действовать, а затем умереть. Возможно, он делал это в рамках некой программы, плана, задуманного его хозяевами, нынешними владельцами Центра. Что это за план, можно только догадываться. Но вполне ясно другое: Герострат НИКОГДА не собирался реализовывать его до конца. Он с самого начала знал истинную цену своим возможностям. И ему, что естественно, не нравилось идти на поводу у людей, которые его и за человека-то не считают. С самого начала он задумал побег, но до поры до времени прикидывался послушным болванчиком, который делает все так и только так, как ему скажут и укажут. Когда Геростратом занялись мы, он понял, что это и есть тот шанс уйти из-под контроля. Он очень ловко, если ты помнишь, использовал нас для реализации своего собственного плана. Мы сыграли для него роль прикрытия, дымовой завесы, и он ушел, оставив и нас, и своих хозяев с носом. Точнее, он полагал, будто ушел, но очень скоро выяснилось, что уйти от них не так-то просто... Хватов притушил в бумажной пепельнице окурок и тут же закурил новую сигарету. - Вот здесь я вступаю в область догадок, - заявил он. - Вам, Борис Анатольевич, в связи с тем, что находились вы последние дни в самой гуще событий, должно быть виднее, что происходит. Но допущу, что не зная исходной предпосылки, вы все это время выступали

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Автор:Первушин Антон. Книга :Свора на герострата
скачать эту книгу можно по ссылке

Добавить книгу на сайт
Друзья
Электронная библиотека
Архив книг
Обратная связь
admin[dog]allbooks.in.ua

Интернет реклама
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом