Свора на герострата, Первушин Антон, читать или скачать бесплатно эту книгу.

Онлайн библиотека - большой выбор различных книг, разных жанров и направлений

Читать Первушин Антон Свора на герострата


скачать Первушин Антон Свора на герострата можно отсюда

в роли сильно близорукого человека, у которого кто-то отнял принадлежащие ему очки. Я своими предположениями попытаюсь вернуть вам зрение, а уж там вы сами разбирайтесь, где я прав, а где ошибаюсь. Я согласно кивнул, внимательно слушая. - Так вот, - продолжал Хватов, - он скрылся, но хозяева начали охоту. И Герострат очень скоро это почувствовал. Единственным выходом для него было столкнуть лбами своих хозяев с кем-нибудь еще. С каким-нибудь ведомством, равным хозяевам по мощи и напористости. И представьте, кандидат почти сразу отыскался. Министерство Госбезопасности, или, если угодно, Федеральная Служба Контрразведки - всегда проявляло определенного рода интерес к разработкам психотронного оружия. Не исключено, они вступили в эту игру даже раньше, чем, скажем, наше ведомство. И с самого начала они повели себя жестко, с уверенностью профессионалов, и лучшей кандидатуры для противостояния хозяевам Герострат не мог и желать. Я думаю, у него даже получилось реализовать свою задумку. И проделал он это с вашей помощью, Борис Анатольевич! Не знаю точно, каким способом, но с вашей. Я снова кивнул. Теперь мне многое стало ясным: предложение сыграть в шахматы и сама бредовая партия (Герострат прямо указал на меня: смотрите, вот человек, который многое знает; вот человек, с которым я постоянно на связи; вот человек - ниточка ко мне!); Топтуны (в ФСК понимали, что не все так просто, но другой зацепки, кроме меня, у них не было); и третья-етвертая" сила (это конечно же, хозяева Герострата из ВПК, решившиеся все-таки вступить в борьбу с самим Комитетом за право исключительного обладания психотронным, АБСОЛЮТНЫМ, оружием). Я метался, как угорелый, сходил с ума, а, оказывается, служил лишь приманкой, на которую должны были клюнуть сразу две рыбешки. И значит, снова, как полгода назад, меня использовали, использовали мои чувства, особенности моего характера и мое неумение доверять интуиции. Полюсы сменились, а методы все те же. Впрочем, я не собирался подробно рассказывать Хватову всю историю моих злоключений и на его паузу ожидания лаконично бросил: - У Герострата - моя девушка. И полковнику этого оказалось достаточно. - Ясно, - сказал он. - Я вам сочувствую, Борис Анатольевич. Тяжело пришлось? - Все, что вы мне рассказали, - быстро вставил я, - без сомнения, интересно. И познавательно. Я бы с удовольствием вас еще послушал, но меня поставили в трудное положение. Я должен разыскать Герострата до полуночи, не позже. Вы в состоянии мне помочь? - Я, - Хватов сделал особое ударение на местоимении, - не смогу вам помочь. Я едва не взорвался. Я приготовился заорать на него, затопать ногами, вцепиться пальцами в отвороты его пиджака, но полковник сделал рукой предостерегающий жест и сказал так: - Вот послушайте меня, Борис Анатольевич. Это правда, я не могу помочь вам ДЕЙСТВИЕМ. Поймите правильно, я уже немолод; у меня есть семья, двое детей. Служебное положение, наконец. Всем этим я не могу и не имею права рисковать. Но зато в моих возможностях помочь вам советом, указать верное направление. А вот дальше действуйте сами. Как подскажет ваш немалый, тут трудно переоценить, опыт в этих делах. Я перевел дух. - Ну? - Герострат упорно добивался свободы и не учел, да и не мог учесть, одну маленькую деталь своей биографии, о которой, кстати, он ничего не знает, а ему никто не расскажет. Еще в Центре, где он проходил подготовку, где из него делали превосходное оружие, Герострату в подсознание наряду с другими потаенными программами, был установлен модуль необычайной силы. Модуль контроля. Избавиться от него он не сумеет: модуль напрямую завязан на нормальное функционирование центральной нервной системы. Он служит роль поводка; благодаря ему хозяева Герострата всегда знают о местонахождении своего подчиненного. - Каким образом? - А очень просто. Каждый вечер в девять ноль-ноль Герострат набирает один и тот же телефонный номер, звонит, называет свой текущий адрес, получает инструкции в виде ключевых словосочетаний, но об этом, конечно же, ничего потом не помнит. Просто. И надежно. Вот Герострат удрал от нас и думал, что таким образом обставил заодно и хозяев, избавился от контроля. А когда они снова замаячили на горизонте, решил, что где-то прокололся, и следует поступить более хитроумно. На самом же деле он никогда свободным не был. Все время они держали его на поводке. Он - марионетка, Борис Анатольевич. Даже в большей степени, чем вся его Свора. Это да-а! - подумал я ошеломленно. Сумасшедший узелок. Как будет, если перефразировать Дюренмата: о контроле контролирующих за контролерами? - Тут очень все запутано, но мне известно кое-что еще, - говорил Хватов. - Информация эта и должна будет помочь вам, Борис Анатольевич, реализовать свое намерение. - Какая именно? - спросил я жадно. - Фактически у Герострата трое хозяев. Это те самые трое, что в свое время сумели по достоинству оценить разработки Центра, сумели оценить мощь, которую он способен предоставить человеку, им распологающему. Все трое - высшие офицеры. Не ниже генерала-лейтенанта. Один из них, кажется, сейчас в отставке, остальные продолжают крепить и множить рубежи", но не это суть. Я назову вам сейчас, Борис Анатольевич, фамилию человека, которому Герострат звонит на государственную дачу раз в сутки ровно в по московскому времени и в сомнамбулическом состоянии докладывает о месте своего нахождения. Его зовут Проскурин. Генерал-полковник Проскурин. Его дача расположена под Зеленогорском... Но предупреждаю: там высокий забор и охрана - пятеро прапорщиков сверхсрочной службы и сколько-о рядовых. При автоматах. К тому же, адъютанты. В одиночку будет справиться нелегко. - Это не проблема, - заявил я, посматривая на часы. - Время у вас еще есть, не рвитесь, - Хватов поднялся и протянул мне руку. - Хочу пожелать вам удачи, Борис Анатольевич. Я ответил на рукопожатие: - Хочу пожелать того же: удача и вам скоро понадобится, Игорь Павлович. Он горько усмехнулся: - Спасибо. Но надеюсь, что не понадобится... Глава тридцать шестая Дачу генерала Проскурина я разыскал быстро. В запасе у меня было чуть более получаса - вполне достаточный срок, чтобы успеть провести самую тщательную рекогносцировку. Забежав домой перед отправкой в Зеленогорск, я соответствующим образом экипировался: сменил джинсы и куртку на спортивный костюм, ботинки - на кроссовки, отыскал свои кожаные перчатки и отцовский морской бинокль. Мама наблюдала за моими приготовлениями с немым вопросом. - Есть маленькое дело, - объяснил я ей. - Много времени не займет. Я потом тебе все расскажу. - Тебе звонили, спрашивали, - сказала она. Я остановился: - Кто? - Не представились. - А когда? - Да днем, часа в три. Так, это или из милиции по поводу Гуздева, но тогда почему они не представились? Или генерал Проскурин меня решил прощупать. Вспомнил наконец, что еще одна пешка участвует в игре. Но тогда вы опоздали, товарищ генерал. И вы опоздали, и Герострат ваш опоздал. Не успеете вы ничего теперь сделать. И плевать мне на ваши звонки, потому что НЕ УСПЕЕТЕ. Теперь вам остается только ждать, вот и ждите. Я иду, Борис Орлов! - Ну если действительно буду нужен, позвонят еще, - сказал я маме. Она кивнула, но по глазам ее я понял: она чувствует, что я недоговариваю, что легкомысленность моя показная, рассчитанная на нее. Но успокоить маму я сейчас не мог: рассказать полуправду матери еще хуже, чем соврать или не рассказать ничего вовсе. Тайком от нее я переложил пистолет из куртки в спортивную сумку с самоуничижительной надписью белым на голубом: "What we are in need now is an adventurous mind" - в самую точку! Туда же сунул кусачки: на случай встречи с колючей проволокой. - Ну пока, - сказал я маме напоследок. - К утру постараюсь вернуться. И снова по вгляду ее я понял, что хочется ей остановить меня, задержать, не пустить никуда, какими бы вескими не были причины моего ухода, но она только кивнула, и, выходя за дверь, я услышал ее ломкий шепот вслед: - Ты постарайся. Я отправился в Зеленогорск, и вот теперь, примостившись на корявой столетней березе, разглядываю в бинокль государственную дачу. Первое впечатление: не ахти. Генерал-полковник мог бы подобрать себе виллу и посолиднее. А так: два этажа, кирпичная кладка, деревянная пристройка, приземистая банька, летняя веранда. На веранде пьют чай из огромного и, должно быть, большой ценности самовара привлекательная девушка и вовсе не привлекательная мадам. Судя по всему, дочь и жена. Забор: метр восемьдесят - преодолим; колючей проволоки не наблюдается - обойдемся поэтому без кусачек; ворота: массивные, как у воинской части, рядом будочка, импровизированный контрольно-пропускной пункт - там лениво попыхивал папироской один из прапорщиков сверхсрочной службы. Во дворе, на асфальтированной площадке перед гаражом полуподземного типа стоит ЗИС: широкий и блестящий. Что у нас дальше? Ага, собачья будка, в ней немецкий овчар. По виду, не сторожевой. Откормленный настолько, что костей за жиром просто не видно. В настоящий момент ведет сидячий образ жизни. Что еще?.. На заднем дворе - отсюда его видно плохо: закрывает дом - располагаются огородики и теплицы. В огородиках что-то зеленеет. Это нам понятно, это нам знакомо: приусадебное хозяйство в советско-российской армии всегда ценили. А особенно - в наши оголтело-оголодавшие времена. Конечно же, разведением в этом райском саду всевозможных вкусных и питательных овощей занимается не генералполковник. И наверняка - не его жена с дочкой. На то существует в нашей армии боец", которого никогда не грех использовать в более мирных целях, чем, скажем, несение караульной службы. Будем надеяться, что те рядовые, о которых, помимо пятерых прапорщиков, говорил Хватов, на сегодня уже отразводили свое и отправлены в родную часть на вечернюю поверку. А значит, исходя из данного предположения, направление главного удара определено, утверждено и пересмотру не подлежит. Что мы имеем по поводу пребывания искомых лиц в конкретное время и в конкретном месте? В домике, на первом этаже, несмотря на то, что еще достаточно рано, светятся три окна. Я долго изучал окна в бинокль, но ничего полезного для себя в этом плане выяснить не сумел: окна были плотно зашторены, и лишь иногда мелькал за ними чей-то грузный силуэт. Здесь положимся на слова Хватова; будем действовать из допущения, что ОНИ там и тоже пьют чай или кофе, или что-нибудь сорокоградусное в ожидании телефонного звонка. Стратеги. Осталось двадцать минут. Пора приниматься за работу. Я покинул свой наблюдательный пункт, спустился на землю, тщательно отряхнулся, сметая ладонью зацепившийся за материю костюма древесный мусор. Бинокль упаковал в сумку. Пистолет ремнями закрепил под левую мышку, подвесив его в хитроумном узле, которому меня научили в армии поднаторевшие в такого рода придумках старослужащие. Очень удобно выхватывать оружие из узла, если, например, лежишь, уткнувшись носом в землю под обстрелом и требуется обойтись минимумом движений, чтобы добраться до своего спасителя с вороненым стволом. Помню, у нас был целый комплект таких придумок и нигде не запатентованных нововведений. Комплект этот имел даже свое название: школа пьяного таракана" - остроумно, на мой взгляд. Сумку с ненужным больше инвентарем я припрятал здесь же, в лесочке; запомнил место, чтобы потом как-нибудь вернуться. И осторожно под прикрытием кустов и деревьев двинулся в обход забора, заходя даче в тыл. Как всегда в экстремальной ситуации я испытывал то, что психологи называют раздвоением личности : один я пробирался уверенно и ловко через валежник, одновременно удерживая в поле своего внимания положение солнца, забор - справа, припятствия пересеченной местности, собственную скорость, ритм - ниндзя, одним словом; второй я следил за первым со стороны: холодно, без скидок оценивая правильность каждого шага, каждого движения руки или ноги - сэнсей, другим словом. И пока все, кажется, было нормально, в лучших традициях войск особого назначения МВД. Добравшись до места, определенного мною с наблюдательного пункта в качестве оптимального для реализации стремительного броска, я взглянул на часы. Итак, у нас есть еще семь минут. Внутренние войска, вперед! Я разбежался и, подпрыгнув, оттолкнувшись от верха забора руками, очутился на территории противника. Лицом к лицу с оторопевшим солдатиком: рядовым, совсем еще мальчишкой с коротко стриженным затылком - пилотка заткнута за ремень - но с автоматом и штык-ножом в чехле на поясе. - А? - только и успел спросить солдатик. - Извини, друг, - ответил я, нанося ему короткий удар в солнечное сплетение. Солдатик охнул и согнулся. Я немедленно рубанул его ребром ладони по шее за ухом, выключая совсем. Потом подхватил безвольно осевшее тело и осторожно положил под живописный, очень ухоженный кустик. Вот тебе, Игл, и уехали в родную часть . Та-ак. Что делать с автоматом? Игрушка полезная, выглядит более внушительно, чем самый внушительный стечкин. Пострелять мне из него вряд ли придется, но как фактор психологического воздействия - очень и очень. Но тяжелый. Ладно, времени на размышления нет, возьму его. Я снял с солдатика автомат и, придерживаясь пока стены забора, стал пробираться к даче. Не наткнуться бы только еще на одного: такого же тяжеловооруженного, но более сноровистого, потому как на сверхсрочной службе и опыт побольше. Впрочем, пока никого не видно. Я обогнул теплицы, оценив мельком зеленое огуречное буйство под запотевшим изнутри полиэтиленом. Теперь открытый участок - бегом мимо пристройки. Ага, здесь дверь - толчок кулаком, ручку на себя - без результата. Заперто, догадался Штирлиц, - совсем не вовремя вспомнилось окончание бородатого анекдота. Ломиться не будем. Это не входит в наши планы. Присев на полусогнутых, я посмотрел за угол. Все как и прежде: снулый овчар, не менее снулый прапорщик, закуривающий очередную папироску, мирно беседующие за самоваром наседки. Самый ответственный участок - здесь. Риск, конечно, страшенный, но кто, господа, не рискует, тот... язвенник или трезвенник. Все так же на полусогнутых я заскользил по стене пристройки к веранде, и тут меня заметили. Уж не знаю, что побудило дочку генерала-полковника посмотреть в мою сторону, и не берусь представить, насколько замысловатый путь в ее головке пришлось преодолеть образу затянутого в трикотажный костюм, крадущегося с автоматом в руках незнакомца, прежде чем образ этот успел обрасти соответствующими ассоциациями и в конце концов распался на буквы в одно только слово: ОПАСНОСТЬ!". Но результат однозначный. Она взвизгнула, вскочила, опрокинув плетеное кресло и указывая на меня пальцем. Впрочем, жена генерала-полковника не успела даже повернуть в мою сторону свое сильно напудренное лицо, а я уже находился у веранды и готов был, перепрыгнув три низкие деревянные ступеньки, одним махом проскочить к застекленной до половины двери. Меня остановил овчар. Он напал молча, как делают только хорошо обученные и особо злые собаки. Он двигался неуклюже: сказался сидячий образ жизни и обильная кормежка - но очень самоуверенно и напористо. Он ударил меня вытянутыми лапами в спину, и если бы мои ноги в этот момент находились в несколько иной позиции разбега, то не миновать мне сломанного на ступеньках носа. Но я удержался, хотя корпус и повело вперед, но удержался, скомпенсировал инерцию, согнувшись в поясе. Дочка генерала-полковника продолжала оглушительно верещать, а я под этот фон едва успевал уворачиваться от злобно клацающих челюстей. Будь овчар действительной службы: матерый, поджарый, вечно голодный - мне бы не сдобровать. Всетаки не один год уже прошел, как я последний раз принимал участие в подобной забаве. А с этим управляться было трудно, но вполне по силам. Уворачиваясь, я поддел его ногой, и хоть кроссовка - не сапог, удар все равно получился достаточно сильным, и овчар, скуля, откатился в сторону. А новый его прыжок (верный, честный пес) я встретил прикладом. Я не хотел его убивать: уважаю преданных собак - постарался смягчить движение, но и этого скользящего удара хватило, чтобы отбросить пса на метр в сторону. Он снова заскулил, попытался встать, однако лапы его подкашивались, из уха текла кровь - он был больше не боец. Впрочем, из-за него я потерялтаки драгоценные секунды, и проснулся наконец прапорщик в будке у ворот; он уже вовсю пылил ко мне, вытаскивая на ходу штык-нож. Начиная с взвизга дочки генерала-полковника, все шло вразрез с моими планами. Времени разбираться с этим дармоедом у меня уже не оставалось, но и подставлять ему спину в самый ответственный момент особой охоты не было. Нужно вырубить прапорщика и вырубить быстро. Я наблюдал за его бегом спокойно, выверив мысленно будущие свои движения на тот момент, когда он окажется в пределах досягаемости. Дочка генерала-полковника продолжала визжать - да прекратит она когда-нибудь наконец? Словно в ответ на мой вопрос к ней присоединилась и мамаша. С совершенно озверелым выражением на кавказском лице (страха в его глазах я не увидел - только ненависть) прапорщик подскочил ко мне и замахнулся штык-ножом. Я легко увернулся и держа автомат за ствол въехал ему прикладом по лицу. Бил опять же не со всей силы: прапорщика убивать не входило в мои планы тем более. От удара его качнуло и повело в сторону; из разбитых губ заструилась по подбородку кровь. Прапорщик невнятно охнул, но на ногах устоял. Заметим, что это ему не помогло. Я протанцевал прапорщику в тыл и вышиб из него дух на некий, думаю, достаточно продолжительный срок. Теперь путь был открыт, и я, перешагнув через распростершееся под ногами тело, двинулся к веранде. Краем глаза отметил появившегося на шум из гаража еще одного бойца" в промасленной хабэшке. Но тот, завидев чужого с автоматом в руках, счел за лучшее вернуться к оставленной работе. Да, путь был наконец открыт. Приоткрыв застекленную дверь, на веранде появился некий капитан (видно, из адъютантов, о которых говорил Хватов), но его я проигнорировал: просто отодвинул в сторону (капитан от неожиданности открыл рот) и, все еще удерживая автомат наперевес, прошествовал по короткому коридорчику в просторную ярко освещенную комнату, где развалившись на кожаных диванах, восседала искомая троица: двое - в мундирах, третий - хозяин, в очень похожем на мой тренировочном костюме. Все трое, как на подбор, грузные, обременненые животиками, дряблыми щеками и многочисленными скадками под подбородком. Хозяина, кроме обязательного комплекта, украшала еще массивная бородавка над левой ноздрей. В общем, компания еще та. Прямо бери и рисуй с них иллюстрацию для учебников будущего: Генеральный штаб на даче, XX век, Century FOX . Не успел я и глазом моргнуть, как картинка сменила название. Глаза двух генералов в форме вдруг сделались очень круглыми; рука хозяина метнулась к столику, на котором меж восхитительного натюрморта - слюнки текут - в комплекте из двух бутылок Наполеона", полунаполненных рюмок и вазы с фруктами стоял маленький кнопочный телефон. Теперь картинке очень подошло бы классическое: Не ждали". Я чуть усмехнулся и покачал дулом автомата справа налево и слева направо. Хозяин понял и отдернул руку. Я отступил в сторону от двери, чтобы, возможно, уже очухавшийся от потрясения капитан не додумался шандарахнуть меня чем-нибудь тяжелым сзади по голове. И удерживая под прицелом генералов, взглянул на часы. Уф! Еще целая минута в запасе. - Здравствуйте, товарищи заговорщики! - сказал я бодро. Генералы обменялись быстрыми взглядами. - Кто вы такой?! - загремел хозяин ("командирский" голос у него поставлен что надо). - Немедленно убирайтесь с территории! Это государственный объект. - Знаю, - кивнул я, откровенно уже веселясь. - И даже знаю, как вас зовут. Вы - генерал-полковник Проскурин. К сожалению, не имею чести быть знакомым с вашими коллегами. Или лучше сказать, соучастниками? - Вы за это ответите, - пригрозил Проскурин менее грозно: видно, что-то там успел про меня понять. - Я уступлю вам место на скамье подсудимых, - заверил я его примирительно. - В память о вашем боевом прошлом... - Что тебе нужно? - Я жду одного звонка. - Мальчишка, - прошипел генерал-полковник. - Безмозглый, дерзкий мальчишка! Я покивал сочувственно: - Наверное, в чем-то вы правы, но на вашем месте я бы придержал столь лестные эпитеты в адрес того, кто держит вас на мушке АКМа. Проскурин заткнулся. И вновь переглянулся с молчавшими всю перепалку гостями. Секунда в секунду, ровно в ожил стоящий на столике телефон. Генерал-полковник снова предпринял попытку поднять трубку, но я опередил его: - Извините, товарищ Проскурин, это, кажется, меня. Сейчас и только сейчас должно выясниться, правду ли говорил Хватов, посылая меня сюда. Сейчас и только сейчас должно выясниться то, над чем я бился двое суток бесплодных метаний по городу, из-за чего вел сумасшедшую разрушающую психику жизнь то ли охотника, то ли дичи. Я поднял трубку левой рукой, правую удерживая на автомате и не спуская глаз с Проскурина. Тот откинулся на диване и развел руками, как бы давая мне понять, что никаких эксцессов не будет. Я поднес трубку к уху: - Але. Знакомый - да, это он! - чертовски знакомый голос медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, как запись на автоответчике, назвал адрес: город, улицу, дом, этаж, квартиру. Герострат - ноль... - вспомнилась мне фраза, выплюнутая умирающим комитетчиком. Конечно же, Герострат - ноль. Марионетка в большей степени, чем вся его Свора. Я рассмеялся, я положил трубку на рычаг и продолжал смеяться, разглядывая развалившегося на диване Проскурина. Глаза генерала-полковника вдруг сфокусировались на чем-то за моей спиной. Ну, меня на такую элементарщину не купишь, подумал я и тут же получил весьма ощутимый удар по голове. Чертов капитан! Глава тридцать седьмая Все-таки вырубил он меня неумело. То ли неверно рассчитал силу удара, то ли просто переоценил возможности рукоятки своего макарова. Сразу видно, что из штабных стратегов. Так или иначе, а через минуту я прочухался, но вида, конечно, не подал. Требовалось сначала оценить обстановку: кто где стоит, кто чем занят. Падая, я опрокинул стол с телефоном и натюрмортом. Коньяк, естественно, разлился по всему полу, и трикотаж моментально им пропитался. Веселенькое дело - заявиться под утро домой, распространяя вокруг себя известные ароматы. Что подумает мама?! Хотя сейчас это не важно, сейчас для меня важно сосредоточиться. Капитан шуршал справа: звенел осколками, отволакивал в сторону столик. Один из генералов - уж не знаю кто - вполголоса матерился. Видно, все-таки напугал я их. И напугал здорово. - Да перестаньте вы, Владимир Миронович, - оборвал его Проскурин. - Нужно решать, что с этим наглецом делать. Интересно, у кого из них автомат? - Что делать, что делать, - отозвался матерившийся. - Придавить суку и дело с концом. Знакомые разговорчики, ох знакомые! - Легко сказать, - снова Проскурин. - А если мы уже под колпаком? А он - подсадной. - Да е... ть я хотел всех сраных гэбешников. Что они нам теперь могут сделать? Они же теперь Ф-С-К, - аббревиатуру Владимир Миронович воспроизвел с особым презрением. Они вдруг замолчали. И Проскурин после небольшой паузы спросил: - Что это у него за узел под мышкой? Медлить больше было нельзя. Я оттолкнулся руками (в ладонь тут же впился зазубренный осколок) и вслепую лягнул возившегося рядом капитана. Тот покатился вместе со столиком. И еще в этом прыжке я выхватил из узла пистолет и выпустил очередь в том расчете, чтобы она прошла над головами генералов. Раздался дребезг разлетающихся оконных стекол. После этого я чуть приоткрыл один глаз. Генералы лежали вповалку. Осколков на полу заметно прибавилось. Прямо взрыв в мастерской стеклодува. В углу под выключенным цветным телевизором тяжело ворочался поверженный капитан. Я шагнул к нему и наступил на ищущие пистолет пальцы. - Где у вас книга жалоб и предложений? - поинтересовался я со смешком, когда капитан взвыл от боли. Проскурин поднял голову. Я заметил, что у него под рукой лежит автомат и для острастки выстрелил одиночным в его сторону. Пуля вжикнула и застряла в обивке под дерево, проделав там изрядное отверстие. Проскурин уткнулся носом в пол. Крики на веранде возобновились. Истерики в них поприбавилось. Хотя женщины у генерала-полковника подобрались благоразумные: ни одна пока еще не рискнула появиться в поле моего зрения. Как бы там не оклемался наш решительный прапорщик. Я надавил на пальцы капитана посильнее и чуть повернул каблук. Хоть я и не садист, но, сознаюсь, получил некоторое удовольствие, слушая, как он завывает. В конце концов, и ты, штабист, принимал участие в веселенькой травле Бориса Орлова. Конечно, вина твоя не доказана, и, скорее всего, мала, как маковое зерно, но и наказание не столь велико, как можно подумать, слушая твои вопли: походишь недельку с забинтованной рукой, а там смотришь - и орден дадут. За храбрость. Я убрал наконец ногу, поднял макаров. Засунул его за пояс. Потом, осторожно ступая, приблизился к генеральской свалке. Мечта двух незабываемых кошмарных лет - увидеть подобное зрелище. - Передайте мне, пожалуйста, автомат, товарищ Проскурин, - попросил я мягко. - Одной рукой и прикладом вперед, если вас не затруднит. Проскурин послушно исполнил мое распоряжение. Довелось хоть на минуту почувствовать себя маршалом. Я получил автомат и сразу стал этаким вооруженным до зубов советским коммандо в тренировочном костюме, пропитанный коньяком и с кровоточащими ладонями. Но времени любоваться собой у меня не оставалось. - Мальчишка, - прохрипел генерал-полковник. - Тебе все равно не успеть. Я пожал плечами. - Может быть, и не успею. Кстати, чуть не забыл спросить: вы автомобиль водить умеете? Глава тридцать восьмая Я посадил генерала-полковника за руль. Он, что вполне понятно, долго отказывался. Но я популярно на пальцах объяснил ему, что все равно поехать со мной ему придется, только не на месте водителя, а сзади, на мягком диванчике, с простреленными ногами. Прозвучало это убедительно, и Проскурин без охоты, но согласился. За полчаса мы добрались до города, минут пятнадцать колесили по улицам на приличной скорости: благо светофоры перешли на режим ночного желтоглазого перемигивания, а автомобильных пробок в это время не встретишь. Гаишников я не опасался: кто из них рискнет тормознуть ЗИС за превышение скорости? Превышает - значит, положено. - Вон туда во двор сверните, пожалуйста, - подсказал я генералу-полковнику. Проскурин послушно свернул. - Ну, желаю всяческих благ, - усмехаясь, сказал я и полез из машины. - Ты покойник, - бросил напоследок Проскурин. - Можешь заказать себе венок на могилу. - Не стройте из себя второсортного крестного отца, - посоветовал я. - Вам это не к лицу, - и, засмеявшись, добавил: - Вы же советский офицер. Генерал-полковник сердито газанул, разворачивая неуклюжий ЗИС на маленьком пяточке. Я же, не оглядываясь, устремился к нужному дому. Пятый этаж, квартира двадцать семь. Действовать быстро, на максимальных оборотах. Чтобы этот выдумщик не успел состряпать очередной фокус. Да-а, довели тебя, Игл: не человек - машина смерти. Я с разбегу высадил хлипкий замок, проскочил махом прихожую, но когда впереди показался свет, что-то вдруг больно ударило меня по ногам чуть ниже колен. Неумолима сила инерции. Я совершенно бездарно растянулся на полу. Автомат вылетел из рук; чуть подсохшие раны на ладонях раскрылись. А когда я услышал над собой жизнерадостный смех, то понял с чувством полной опустошенности: кажется, все, последняя твоя карта бита. Я медленно встал. Наверное, существует в мире нечто, называемое ясновидением. Я попал в ту самую комнату, которую видел в моменты паники и во сне: неухоженная, пыльная, без мебели, словно хозяева выехали отсюда давно, и никто больше не пожелал ее заселить. На полу здесь кое-где валялись скомканные бумажки, а у стены напротив меня стоял одинокий предмет мебели, старенький и простенький письменный стол. Я увидел и узнал угол правее стола: пыльный, со сгустившейся там тенью, и как будто действительно была там натянута паутинка, а над ней чернел точкой на потертых обоях паучок. И главное - фигуры горкой лежали там, шахматные фигуры: черные и белые, как в моем сне, заброшенные туда Геростратом. Сам он восседал за столом, и перед ним была шахматная доска, а рядом - телефонный аппарат сложной конструкции, изящный образчик передовых японских технологий. И тут же я понял, что есть все-таки отличие: второй двери с надписью ARTEMIDA в комнате не было: за спиной Герострата я увидел глухую стену. - Да, Боренька, - с язвительной ноткой в голосе начал Герострат, - не ожидал я от тебя. Попасться на такую элементарную уловку. Я обернулся, чтобы взглянуть, что имеется в виду. Поперек дверного проема на уровне колен оказалась натянута стальная проволока. Куда уж элементарнее. Я, прикидывая, посмотрел в сторону автомата. - И не думай даже об этом, - в руках Герострата появился пистолет. - Я не промахнусь: был в армии как-никак отличником боевой и политической подготовки. - Политической - особенно ценно, - вставил я из соображения хоть что-нибудь сказать. - А все ж вышел ты на меня, - похвалил Герострат. - Молодец. Поздравляю. Не расскажешь, как это у тебя получилось? - Где Елена? - А ее здесь никогда и не было. Еще одна, дорогой мой, элементарная уловка. Я, как ты знаешь, компьютерному миру человек не чужой: организовал ей командировку. А голос - он голос и есть - запись на ленте. Не было нужды мне с ней возиться. В конце концов, не она - ты мне нужен был. Да, подобного потрясения я давненько не испытывал. Оказывается, все это время он блефовал, водил меня за нос, как мальчишку! ФОКУСНИК! Но откуда мне было знать? - Такие хорошие планы ты разрушил, Боренька, - с укором продолжал Герострат. - Все было так тщательно продумано, и ты поначалу, вроде бы, вполне оправдывал доверие. Шел верным путем, как предписывалось, все делал правильно, а тут надо же... Хватов, небось, подсобил? Мы же договаривались: никаких рокировок... - Я с тобой не договаривался. Что бы предпринять? Он же сейчас меня пристрелит, как рябчика. Покуражится и пристрелит. Я снова скосил глаза на автомат. Нет, далеко - не успеешь. - Ну и что ты этим добился? Ну отыскал меня, а дальше? Партия твоя все равно проиграна, - Герострат кивнул на доску. - Ферзь под угрозой, на левом фланге вилка", через три хода тебе мат. Увы, и юношеским разрядникам свойственно ошибаться! - Ты в этом уверен? - В чем? - В том, что партия мной проиграна. - Сам смотри. - За мной еще ход. - Ты думаешь, это тебе поможет? - Просто я вижу то, чего ты замечать не хочешь. - Ну, Борька, ты нахал. Давай топай сюда. Посмотрим на твою агонию, полюбуемся. И без глупостей. Я шагнул к столу и аккуратно переставил ферзя: Е6-D6. - Мат, - сказал я, чувствуя, что совершенно по-идиотски ухмыляюсь. Герострат дернулся. Глаза у него полезли на лоб, сразу утратив однонаправленность взгляда. В бешеном темпе менялась мимика. Рот его искривился, а пятна на голове (возможно, мне это показалось) вдруг стали темнее. Это был очень подходящий момент для действия, и я уже собрался, внутренне напружинился, но Герострат вполне осмысленно и многозначительно помахал дулом пистолета, не отпуская пальцем курка. И момент оказался упущен. Наконец лицо Герострата разгладилось, приобрело болееменее устойчивое выражение. - Мат, - произнес он, словно бы прислушиваясь к тому, как звучит это слово. - Мат! Он засмеялся. Захохотал, да так громко, что я невольно отступил на шаг, опуская руки. Герострат смахнул фигуры с доски; они покатились по полу, а он продолжал смеяться. - Мат! Мат! Нет, Борька, ты все-таки самый замечательный противник из всех, с кем мне приходилось иметь дело. Принять условия игры и выиграть! ВЫИГРАТЬ! Недооценил я тебя, недооценил. Каково? Мат! Он оборвал смех. Взгляд его снова на мне сфокусировался. Теперь это был твердый жестокий взгляд. - Ты был самым достойным противником на моем многотрудном пути, - сказал Герострат. - Мне жаль тебя убивать. Я понял, что сейчас он выстрелит. Умирать вот так, стоя безоружным лицом к лицу с мерзавцем от его руки было глупо. До омерзения глупо. Но еще я понимал, что шанса спастись, как-то избежать пули у меня нет ни малейшего: Герострат, когда надо, способен невероятно быстро передвигаться, и уж чего-чего, а продырявить он меня успеет прежде, чем я доберусь до автомата или до двери. И все-таки в тот момент, когда я осознавал, что смерть близка, когда чувствовал каждой клеткой своего измученного тела ее неумолимое приближение, все-таки я не испытывал страха, как бывало раньше. А наоборот даже, испытывал некий эмоциональный подъем, повышение тонуса, какое испытываешь порой, охватывая взглядом только что выполненную трудную и ответственную работу. И ХОРОШО выполненную работу. Герострат готовился пристрелить меня, но несмотря на это, я был победителем: я выиграл дурацкую партию, которая вполне могла довести меня до сумасшествия, я справился, я победил!.. Мелодично промурлыкал образчик новейших японских технологий. - Отсрочка, - сообщил мне Герострат перед тем, как поднять трубку. А я с трудом сдержал ликующий возглас. Да теперь я не просто выиграл: теперь я выиграл и остался жив. Потому что сейчас, сейчас... Он - ноль, он - марионетка... Он - ноль... Мне показалось, я слышу, как голос на том конце провода произносит короткую и маловразумительную фразу. Лицо Герострата окаменело; исчезла уникальная подвижность черт; глаза будто затянуло пленкой, они обессмыслились, опустели. Я видел уже это, я научился распознавать этот взгляд. Теперь передо мной был не человек, не фокусник, не изворотливый ум с богатой фантазией и умением просчитывать сложнейшие комбинации на много ходов вперед, передо мной был робот, машина, у которой запустилась на выполнение очередная программа. И в таком состоянии он был ничем не лучше, но и не хуже Эдика Смирнова, расстреливающего встречающих в аэропорту; Кириченко, убивающего Веньку; Юры Арутюнова, ползущего ко мне с ножницами в руке; Люды Ивантер, ласкающей свое послушное тело. Ноль. Марионетка. Герострат встал, выронив пистолет, медленно пошел к выходу. Я не пытался его остановить или преследовать: догадывался, что сейчас произойдет. И даже выключил свет, чтобы лучше было видно. Шагнул к окну. Герострат появился внизу через минуту и остановился у парадной, ожидая. Во дворе было пусто, потомучто время все-таки достаточно позднее, завтра - рабочий день, и любителей прогуливаться в сером сумраке белых ночей не наблюдалось. И он стоял там: одинокий, безучастный к окружающему миру, не имеющий воли к сопротивлению. Его только что лишили этой воли, а он-то полагал себя свободным. Ноль. Марионетка. Тарахтя двигателем, во двор въехал крытый армейский грузовик. Через задний дворик один за другим посыпались на асфальт солдаты: никак не меньше стрелкового взвода. Зачем так много? Выскочивший из кабины лейтенант уверенно распоряжался. Отсюда, из комнаты на пятом этаже, мне его команд слышно не было, но видно, как бойцы" рассредотачиваются в цепь, берут автоматы на изготовку. Действовали они быстро, слаженно, и вот лейтенант махнул рукой и - да они что, с ума посходили? - цепь открыла огонь. Отсветы выстрелов наполнили двор смертельной иллюминацией. На одиноко стоящей фигурке Герострата схлестнулось сразу несколько огненных пунктирных линий. Его отбросило на асфальт, и он остался лежать, а стрельба еще некоторое время продолжалась, и пули выщербливали стены дома вокруг парадной. Офицер снова махнул рукой, стрельба прекратилась, и двое солдат, закинув автоматы на ремне за плечо, бросились к неподвижному телу, подхватили его и, пока их товарищи грузились в кузов, бегом пронесли тело через двор и забросили его туда же. Ногами вперед. При этом лысая голова Герострата мотнулась, ударившись виском о край бортика. Грузовик уехал. Мне тоже было пора отчаливать. Я последним взглядом окинул комнату. Выходя, заметил валявшегося на полу белого ферзя и, сам не зная зачем, поднял его и положил в карман. Эпилог То, что успел рассказать Герострат перед смертью, оказалось чистейшей правдой. Он действительно не похищал Елену: она вернулась через два дня из Одессы, ничего не подозревая о моих злоключениях. Мишка Мартынов пошел на поправку, и хотя я предпочел с ним больше не встречаться, новость об этом, переданная общими знакомыми, признаться, меня порадовала. В общем, как видите, все закончилось хорошо, в лучших традициях хеппи энда: зло наказано, добро торжествует, белые начинают и выигрывают. Только есть один момент, нарушающий всю стройность благополучного финала: маленькая такая неувязочка. Ночью я покинул дом через черный ход. Во избежание встречи с представителями правоохранительных органов. Но потом, на следующий день, обдумывая происшедшее, я на некоем глубинно-интуитивном уровне понял вдруг, что слишком уж зрелищной была расправа в сумеречном дворе, слишком уж рассчитанной на постороннего наблюдателя. Живого свидетеля, если угодно. И тогда я вернулся, чтобы непринужденно прогуляться по двору. И тут же нашел подтверждение своему неуверенному сомнению: ни закатившихся гильз, ни пятен крови, ни главное - выбоин в стене дома я не увидел. И вот тогда я снова почувствовал озноб, потому что понял, в моей голове снова кто-то копался, вычищая ненужные воспоминания и заменяя их другими: убедительными, яркими, подробными, но ненастоящими. А значит, по-прежнему я - член Своры, и где-то есть люди (рассказывал же Хватов о существовании Центра), которые знают, что нужно сделать или сказать, чтобы я превратился в послушный чужой воле механизм. В Свору легко вступить, но есть ли хоть шанс из нее выйти? Единственным предметом, который доказывает мне, что, наверное, я видел реальность - повернутую ко мне под особым углом, но реальность - остается маленькая шахматная фигурка: ферзь, королева, которую я подобрал и унес с собой. Когда мне особенно страшно, и мысль о гипотетическом Центре, навязчиво возвращаясь, не дает покоя, я достаю фигурку и глажу ее пальцами, разглядываю потертую замшу на основании, трещинки на лаке, чтобы еще и еще раз убедиться в том, что фигурка эта существует. И она помогает моему разуму удержаться на плаву, не сгинуть в лязгающем мраке паранойи. К тому же маленький ферзь - лучшее доказательство того, что я все-таки победил. Но, видите ли, это всего лишь шахматная фигурка. Шахматная фигурка и ничего больше... Антон Первушин ОХОТА НА ГЕРОСТРАТА Роман ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЙ Звездочки в ряд, шортики в ряд: Трамвай переехал отряд октябрят. Глава первая В двадцати километрах к северу от небольшого города Кириши (Ленинградская область) в болотистых лесах расположилась неприметная воинская часть. Туда ведет не слишком ухоженное однорядное шоссе с большой удельной плотностью запрещающих знаков и надписей на единицу его протяженности. Тот из водителей, кто на свой страх и риск решился бы проехать под многочисленными кирпичами и добраться до того места, где шоссе заканчивается квадратной асфальтированной площадкой, увидел бы только массивные стальные ворота с жестяными пятиконечными звездами: по одной на створку; будку КПП со скучающими военнослужащими и высокую: в два метра - бетонную стену, поверх которой натянута колючая проволока под напряжением в несколько сотен вольт, о чем предупреждают выцветшие таблички. Отыщись такой водитель, он не нашел бы здесь для себя ничего нового: сколько подобных "территорий" раскидано по стране - но зато имел бы большие неприятности. По той простой причине, что, завидев его, военнослужащие сразу перестанут скучать и постораются выполнить свои обязанности с максимально возможным рвением. И счастье того любознательного водителя, которому повезет отделаться лишением прав, отправкой под конвоем в СанктПетербург и долгими беседами уже в родных пенатах с вежливыми молодыми людьми в штатском. Хуже, если ребята на КПП увлекутся и повредят ненароком гипотетическому водителю какой-нибудь жизненно важный орган, что малоприятно в любом случае. Теоретически, конечно же, на подобную грубость легко нарваться, заглушив движок своего автомобиля у ворот любой самой обыкновенной воинской части: кто у нас вспомнит о правах человека? Но здесь получить затрещину совсем просто, потому что описываемая часть обыкновенной не является. Под ее прикрытием среди киришских лесов располагается Центр. С высоты птичьего полета территория, окруженная бетонным забором с электрофицированной колючей проволокой выглядит в той же степени безобидно, что и со стороны: прямоугольники корпусов с плоскими крышами, асфальтовые дорожки, небольшой парк, плац, спортивная площадка - ни намека на ракетные шахты, пусковые, гаражи с боевой техникой - самая мирная воинская часть среди всех воинских частей периода мирного сосуществования. Но именно здесь разрабатывается самое страшное оружие всех времен и народов. Оружия, от которого можно себя защитить лишь при условии, если хоть что-нибудь знаешь о его существовании, а также имеешь представление хотя бы в общих чертах о принципах его действия. И хотя о существовании этого оружия догадывались уже десятки тысяч, о принципах действия знали единицы, и все они были собраны здесь, в Центре - комплексе лабораторий прикладной психотроники Министерства Обороны Российской Федерации. Знойным июльским утром 1994-го года по асфальтовой дорожке между корпусов Центра неторопливо шествовал средних лет человек в открытой безрукавке, зеленых шортах до колен и в синей с длинным козырьком кепке. Других прохожих в это время дня здесь было не встретить, разве что спешашего по своим срочным делам, обливаясь потом, солдатика из хозвзвода. Да и тот вряд ли обратил бы внимание на шатающегося без дела гражданского, пусть он и вырядился будто здесь пляж, а не воинская часть. Впрочем, гражданским, работающим в Центре, это дозволялось. Те, кто действительно мог обратить внимание на прохожего в синей кепке и сделать соответствующие выводы или находились сегодня вне территории Центра, или были уже мертвы. О последних никуда не спешаший прохожий позаботился самолично. Они были мертвы больше часа, и никто из посторонних не поверил бы, покажи ему окрававленным штабелем сваленные тела, что это всего за несколько минут сделал один-единственный человек. И оказался бы не прав, потому что это сделал действительно он, произнеся в нужный момент и в нужное время всего лишь одну длинную и непонятную, очень странно прозвучавшую фразу. И то, что этот прохожий знал, где, когда и какие фразы нужно произносить, чтобы обыкновенные с виду люди, ни слова не говоря, молча и остервенело принимались убивать друг друга, ставило его в общий ряд с опаснейшими бойцами; с теми, кому не нужно оружия, чтобы защищаться и побеждать; с теми, кто оружие сам

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Автор:Первушин Антон. Книга :Свора на герострата
скачать эту книгу можно по ссылке

Добавить книгу на сайт
Друзья
Электронная библиотека
Архив книг
Обратная связь
admin[dog]allbooks.in.ua

Интернет реклама
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом