Вторая попытка, Скаландис Ант, читать или скачать бесплатно эту книгу.

Онлайн библиотека - большой выбор различных книг, разных жанров и направлений

Читать Скаландис Ант Вторая попытка


скачать Скаландис Ант Вторая попытка можно отсюда

Зачем подчеркивать разницу в возрасте, тем более после всего, что они видели на площади? Он как-то совсем не хотел комментировать увиденное, заранее чувствуя, что у них будет слишком разное отношение к этим ребятам. И к бедуинам. И даже к коммунистам. Может быть, только к серым гвардейцам они относятся одинаково нежно. Но это уже не спасает дела. А ему хотелось сегодня чувствовать себя молодым и влюбленным, да он и был таким, и эта девчонка ему чертовски нравилась независимо от ее политических взглядов. - Может быть, нам следует что-то купить по дороге? - поинтересовался Виктор. - Мороженого или фруктов. А мартини у меня с собой, в термосе. - Но я же сказала, что пью сегодня только замороженный дайкири". - А ты его делаешь прямо у себя дома? - Да. Имеется шейкер и все необходимое. Мороженое и фрукты тоже есть. - Ладно, - смирился Виктор (он как-то не подумал, на какую именно дачу его пригласили), - тогда я тоже согласен пить исключительно дайкири". А мы что, поедем на поезде? Они пересекали вокзальную площадь, посреди которой торчал бэтээр в маскировочной пустынной раскраске и два измученных жарою десантника лениво опирались на автоматы рядом с броней. - На электричке, - поправила Селена. - Три остановки. Просто мой "ситроен" остался в гараже, потому что меня привезли в город. А обратно я вас подброшу. - Давненько я не ездил на электричках, - сообщил Виктор. - А что, они еще функционируют? - Не знаю, я тоже очень редко на них езжу. Заодно и посмотрим. Электрички функционировали. Впрочем, из четырех выжженных солнцем перронов лишь один проявлял признаки жизни: вдоль него к шестивагонному составчику, объявленному к отправлению через восемь минут, подтягивались немногочисленные пассажиры. Вагон, в который вошли Селена и Виктор, был практически пуст, только с одной стороны, прислонившись к стеклу, сидел бедуин. Кисти рук его были спрятаны в рукава, ступней не было видно под сиденьем, а капюшон, надвинутый на глаза, практически закрывал лицо. Из синего бурнуса торчала лишь курчавая черная борода. Селена ничего не сказала, и Виктор решил промолчать, лишь слегка покосился в сторону девушки. А бедуин как бы и не заметил их, может быть, действительно дремал. С трудом найдя скамейку с непорезанным сиденьем, Виктор пропустил Селену к окну и сел сам, выбирая тему для светской железнодорожной беседы. Ситуация была для него несколько нестандартной, но в следующую секунду она стала еще нестандартней. В вагон с решительностью линейного патруля вошли шесть или семь мальчишек в сафари, очевидно только что вернувшихся с площади, и сразу обступили бедуина. Бедуин поднял глаза черные, как маслины, и, выбрав, по своему разумению, старшего среди юнцов, принялся его изучать усталым, спокойным взором. Заговорил другой, причем заговорил громко, как Фарим на митинге: - Уважаемый господин, вы должны покинуть муниципальный транспорт! Немедленно! Виктор уже почувствовал, как у него зачесались кулаки, но на всякий случай полюбопытствовал, наклонившись к ушку Селены: - Мы с тобой что, сели в вагон только для белых ? У нас уже появились такие? - Да нет, - слегка раздраженно и быстро принялась объяснять Селена, - у нас муниципальный транспорт бесплатный, городские власти еще с начала прошлого года установили специальный транспортный налог, а бедуины, как известно, никаких налогов не платят, ну, поэтому им и не полагается пользоваться трамваями, автобусами и электричками. - Вот как? А еще кому? Детям, инвалидам, многодетным матерям, рэкетирам, торговцам, работающим в черную ? Кто там у нас еще не платит налогов? Может быть, писателям, издающимся за границей? - Успокойтесь, Виктор! Я же не сказала, что сама считаю точно так же. - Ну уж нет! - Виктор поднялся. - Пусть лучше эти твои друзья успокоятся. А друзья совсем не собирались успокаиваться. Поскольку бедуин упрямо и в общем-то вызывающе молчал (Виктору даже показалось, что он разглядел в густой черной бороде легкую, едва заметную улыбку), молодежь заводилась все сильнее. Первый уже кричал: - Нет, вы покинете этот вагон! Я сказал! Вам остается одна минута, уважаемый, чтобы добровольно выйти отсюда! (Слово уважаемый произносилось, конечно, с недвусмысленной интонацией.) Двое других не слишком внятно за криками первого бормотали что-то вроде: Убирайтесь в свой Лагерь! Ишь, расходились по городу, как по пустыне! Мы вас, душманов, научим, как себя вести! В общем было ясно, что осталась действительно минута. И даже минуты уже не осталось, потому что один из мальцов придвинулся к бедуину вплотную. - Не надо, не вмешивайся, - шептала Селена, от испуга, наверное, перейдя на ты", - с ними так нельзя, ты же просто не понимаешь! Но он не слышал ее. Подонки, - думал Виктор. - Шестеро на одного больного человека. Подонки". Они его не замечали, и он подошел совсем близко и громким командным окриком перекрыл их ломающиеся от полового созревания голоса: - Смирна-а-а! И уже чуть тише, но так же твердо: - Оставьте в покое этого человека. Обычной в подобных случаях реакции - бега врассыпную, или нагловато-трусливого отступления с оскорбительными выкриками, с попытками сделать хорошую мину при плохой игре, или, наконец, делегирования одного, самого крепкого и смелого для решающего поединка с незнакомым врагом - ничего этого Виктору наблюдать не пришлось. Реакция была совершенно неожиданной. Двое молниеносно схватили его за руки жестким хватом профессиональных полицейских, а остальные мгновенно, похоже просто инстинктивно, приняли боевые стойки, обменялись молчаливыми сигналами и приготовились к любым неожиданностям. Это были не дети. Это были настоящие коммандос, вышколенные где-нибудь в Лэнгли или в Мидраше под Тель-Авивом. Трудно сказать, что могло бы произойти дальше. Виктор так и не узнал этого. Из-за спины раздался звонкий голос Селены: - Ребята, спокойно! Это писатель Банев, он со мной. Простите, мы просто немного выпили. Я задремала, а господин Банев... чуточку излишне понервничал. Хватка ослабла, и Виктор позволил себе обернуться. Селена была по-военному подтянута, несмотря на свой легкомысленный наряд, смотрела строго, как начальница, что, кстати, совершенно не портило ее, а в левой руке держала развернутую желтую книжечку. Ах, какими же всесильными были у нас всегда эти книжечки! Были и остаются. И на этих малолетних янычаров тоже подействовали не волшебные чары Селены, а ее желтая книжечка. Аусвайс. Они уже не держали Виктора. А бедуин вновь спокойно прислонился к окну. - Этот тоже с вами? - как бы не совсем всерьез поинтересовался старший в группе. - Да, - решительно ответила Селена. - Мы его сопровождаем. - Тогда и сидите рядом, - буркнул старший из младших. - А уж это, ребята, я сделаю так, как сочту нужным. Договорились? Старший понимающе улыбнулся и скомандовал своей банде на выход. Они едва успели выскочить, когда двери с шипением закрылись и старый раздолбанный состав, скрипя и пошатываясь, тронулся вон из города. - Что ты им показала? - спросил Виктор спустя минут пять, когда дар речи наконец вернулся к нему. - Удостоверение дочери губернатора? - Нет. - Она не приняла шутки. - Я - член Президиума Совета ветеранов Последней войны. - Так ты что же, воевала? Слова вырвались непроизвольно, и Виктор сразу почувствовал искусственность этого почти риторического вопроса. - Да, - ответила Селена. И они еще минут пять молчали. Боже, думал Виктор, что же происходит в этом безумном мире? Дети воюют, взрослые пьют и развлекаются, солдаты охраняют город в мирное время, полиция не замечает происходящего вокруг, а тайная полиция, одевшись в форму, выходит на улицы с откровенностью паяцев и музыкантов. Очевидно, мир сошел с ума. - Сколько тебе лет? - спросил Виктор. - Двадцать, - сказала она, но он был не уверен, что услышал правду. - Мы действительно сопровождаем этого бедуина? - Нет. - Тогда почему ты вступилась за него? - Я думала, тебе это будет приятно. Ничего, что я так сразу перешла на ты"? - Нормально. - Просто, когда говоришь вы", возникает какая-то дурацкая дистанция, словно общаешься с командиром части. А я всем, вплоть до комбатов, привыкла говорить ты". - Тогда со мной можешь чувствовать себя спокойно, - сказал Виктор. - Я был всего лишь командиром отделения. Через десять минут они сошли на пустую полурассыпавшуюся платформу и, дойдя до разрыва в покосившемся ржавом заборчике возле единственной на весь полустанок запыленной надписи ПЕРЕПЕЛКИН ЛЕС", свернули по деревянным сходням в колючие придорожные заросли боярышника. За ними начиналась знаменитая, некогда красивая и тенистая дубовая роща. Теперь деревья уже не справлялись с затянувшейся засухой. Подлесок практически вымер, трава стала бледно-желтой и мертвой, какой она бывала раньше разве что в ноябре да в середине марта. Нижние ветки даже у самых могучих дубов, вязов и елей постепенно отсыхали и падали. Странно было вспомнить, что когда-то в лес ходили за грибами и ягодами. В этот лес можно было ходить только за дровами. А кое-где дрова начинали гореть, не дожидаясь перемещения в печку. Черные пятна выжженной пожарищами земли попадались по пути несколько раз. Впрочем, по размеру пятен было видно, что на тушение лесных пожаров в эти места выезжают оперативно. Ближайшие пригороды вроде поселка Перепелкин Лес входили в так называемую санитарную зону вокруг губернского центра, но дело было, конечно, не в этом, а в расположенных здесь дачах, точнее сказать виллах ответственных работников, в том числе и из столицы. Значимость этих затаившихся в лесной чаще объектов никто в общем-то и не скрывал: так, на пути к губернаторской даче Селена и Виктор миновали три поста охраны. Сначала - полицейскую будочку с козырьком, затем - двух гвардейцев в штатском и, наконец, - уже знакомых по площади и электричке суровых малолеток в сафари. На входе в поселок Селену окликнул старик, возившийся в огороде: - Здравствуй, Леночка! Давно не видел тебя. Скажи, у тебя помидоры растут в этом году? - Здравствуйте, дядя Фил! Вы забыли, я не сажаю помидоров. - А что же ты сажаешь, ласточка моя? - Только цветы, дядя Фил. - Цветы - дело хорошее, но пустое. То ли, скажем, огурцы. Вот славный овощ. Но они у меня уже второй год какие-то черные и совсем горькие. А помидоры просто посохли. Тяжело стало, Леночка, воду носить. Старею. Думаю вот арбузы посадить. - Арбузы?! - удивилась Селена. - А разве им мало воды нужно? - Да мне друг Паладин с Северной окраины обещал специальный сорт принести, говорит, вызревают практически без полива, на одной росе. А вот посмотрите, ты тоже посмотри, мил человек, - обратился он к Виктору, держа в руках клубок ярко-желтых корней, похожих на сплетенные пальцы. Один округлый корешок нахально вытарчивался в сторону, отчего весь корнеплод напоминал кулак, сложенный в форме кукиша. - Посмотри, как вот эта дрянь лезет. Поливай не поливай ее - лезет, окаянная, я уж притомился выпалывать. - Зачем же ее выпалывать, дядя Фил, это же ручная репа. - А ну ее к бесам, эту репу. Ручные бывают гранаты и животные. А репы у нас такой отродясь не было. Дурная она. - Да нет, дядя Фил, - не согласилась Селена, - она вкусная. - Ну ее к аллаху, дурная она, ей-Богу дурная... Они уже пошли дальше, а старик все продолжал ворчать. Виктор вспомнил ручную репу. Ее выращивали бедуины еще в те годы, когда он здесь служил. Тогда считалось, что диковинку завезли из Африки. А уже много лет спустя кто-то рассказал ему, что ни в Африке, ни в какой другой части света ничего подобного не встречается. Ручная репа была местным эндемиком и, очевидно, мутантом. От одного стебля уходило в почву несколько длинных желтых корней - этакая помесь хрена с морковкой. А когда овощ выдергивали по осени, полагалось сжимать его рукою посередине, и корни прямо на глазах, словно живые, причудливо скручивались, образуя каждый раз новую фантастическую фигуру. Конечно, в ручную репу любили играть дети. Правда, особо крупные экземпляры корнеплодов иногда больно сдавливали пальцы, и по городу даже ходили слухи о гигантской ручной репе, задушившей двухлетнего мальчика. Слухам Виктор не верил. Но ворчание добродушного симпатичного дяди Фила оставило в душе неприятный осадок. А дача губернатора оказалась каменным особняком явно довоенной постройки, принадлежавшим тогда какому-нибудь министру или автору бессмертных эпопей о трудовом народе. Участок был огромный, с соснами, орешником и жасмином, в меру заросший, в меру солнечный, масса цветов, дорожки, посыпанные желтым песком, чуть в сторону от дома за фантастическим буйством тропической зелени посверкивало зеркало пруда или, может быть, бассейна, а перед парадным крыльцом нагло бил мощной струей настоящий фонтан. Город давно забыло таком изобилии жидкости, и в какой-то момент Виктор почувствовал себя героем Сент-Экзюпери - бедуином (или мавром, но это, кажется, одно и то же), доставленным из Сахары во Францию, который, простояв уже добрый час у водопада в Альпах, отказывается уходить, пока не кончится эта вода. Бедуином, - повторил он невольно. - Почувствовать себя бедуином . Да, в этом городе такие слова звучали совершенно особенно. - Селена, - спросил он уже на ступеньках перед входом, - за что вы так не любите бедуинов? - А вот об этом я и хотела поговорить, - охотно откликнулась Селена. - Проходи, пожалуйста. - Папа дома? - осторожно поинтересовался Виктор на всякий случай. - Папа живет не здесь. В пяти километрах к юго-востоку у них с мамой свой новый дом, а это - моя дача. Мы будем здесь совершенно одни, - добавила она заговорщицким тоном. - И никто-никто не помешает мне рассказать, за что я так не люблю бедуинов. 4 Но разговор начался совсем с другого. Ослепительно белая комната на втором этаже была словно вырубленная во льду пещера. Удивительный материал пушистых мягких кресел походил на январский рассыпчатый снег, кондиционер накачивал в помещение студеный воздух с отчетливым запахом моря, фрукты, вынутые из холодильника, покрылись бусинками росы, а пенистый дайкири цвета карибского прибоя ничем не уступал приготовленному Тэдди. И звучала тихая ненавязчивая музыка, будившая сладковато-грустные воспоминания о юности, мечты о далеких странах и о несбыточном. Захотелось выпить просто джину. Можно даже неохлажденного. Но они договорились пить только дайкири". И он потягивал через соломинку зеленоватый коктейль, курил и смотрел на Селену. Селена была красива. Волшебно красива. - Ты не куришь? - спросил он. - У меня настоящие, американские. - Нет, я никакие не курю. Я же все-таки спортсменка. Надо поддерживать форму. - А как же дайкири"? - Это другое дело. Алкоголь при достаточно интенсивных тренировках полностью выводится из организма, если, конечно, пить не каждый день. Никотин - нет. Он накапливается, как все самые гнусные яды. А к тому же необратимое загрязнение легких смолами, не говоря уже о канцерогенах. Виктор, несколько растерявшийся от этой неожиданной санпросветагитации, чуть было не загасил сигарету, но потом решил, что это будет дешевое позерство, и предпочел отделаться банальной и уже давно несмешной шуткой: - Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет. - Я больше люблю другое высказывание по поводу вредных привычек: "Жить вообще вредно. От этого умирают". - Ну, это уже философия... Они помолчали, смакуя коктейль и ощущение мягкой прохлады. - Вот что, Виктор, мне говорили, то есть я знаю, что вы - известный писатель. Она сделала паузу, споткнувшись об это вы". - Прости, я иногда еще буду сбиваться на такое обращение. И потом, по-моему, в этом контексте лучше звучит вы". - Сейчас нет известных писателей, - возразил Виктор. - Есть получившие признание раньше, и есть те, которых читают сегодня. Я не отношусь ни к первым, ни ко вторым. Правда, в прежние годы меня считали модным романистом. - Ну, это вы скромничаете, - улыбнулась Селена. - Вы все-таки были по-настоящему известным, у вас было признание, вас и сегодня многие помнят, и в некоторых кругах ваше имя, я думаю, будет звучать достаточно сильно. - В некоторых кругах, - подхватил Виктор, - точнее в некоторых ведомствах, мое имя действительно до сих пор действует как красная тряпка на отдельные виды животных. Вот только меня это совсем не радует. Да, было время, было, когда мы, сами того не осознавая, писали для _н_и_х_, не для читателей, а именно для _н_и_х_, заранее представляя себе и смакуя такую картину: вот цензор прочел мою фразу, вот рожа его перекосилась, вот сжался кулак... Теперь нет цензоров. Теперь _о_н_и_ борются с нами по-другому. Экономически. И вот одна половина пишущей братии искренне и благородно творит по заявкам трудящихся увлекательную чушь, за которую трудящиеся охотно платят свои честно заработанные деньга, а другая - безумцы вроде меня - сочиняет ни для кого, зато нечто очень умное, но денег за это, разумеется, никто не платит. Я не утомил тебя, девочка, столь долгим пассажем? - Ты считаешь меня ребенком? - резко спросила она. - Господь с тобой, Селена! Во-первых, ты мне нравишься... Он помолчал, прислушиваясь к участившимся ударам сердца, и добавил: - Как женщина. А во-вторых, я не считаю для себя возможным учить тебя жизни, объяснять, что такое хорошо и что такое плохо. Я в этом и сам порядком запутался, а к тому же чувствую: вы живете по каким-то своим, совсем новым законам. И скорее мне хочется просто понять их, может быть, даже чему-то поучиться. Упаси меня Бог навязывать молодым свою мораль! Так что отношения ребенок - взрослый между нами полностью исключены. - Ну слава Богу, - сказала Селена, расслабляясь. - Мне еще нет двадцати, мне только будет двадцать. Но я командовала взводом спецназа и лично убила трех моджахедов, у меня орден Доблести второй степени, два легких ранения, знание четырех языков - на уровне общения, конечно, и... Впрочем, я сейчас не об этом. Я хочу, чтобы ты написал про нас и про моджа... то есть про бедуинов. Я, правда, боюсь, что ты не поймешь зачем, но я очень хочу, чтобы ты написал. - Что написал? - не понял Банев. - Книгу? - Да нет, - задумалась Селена, - наверное, не книгу. Ты же сам говоришь, что умные книги теперь никто не читает. - Ну почему никто, случается, читают некоторые. Вот Голем, например, читает. Или этот, Антон, всего лишь капитан, а интересовался моим романом. - При чем здесь Антон? - вздрогнула Селена. - Не сбивайте меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы... чтобы ты написал большую статью в центральную газету, потом, возможно, выступил на телевидении, я хочу, чтобы вся страна, весь мир узнали, что у нас здесь творится. Банев - это все-таки имя. Люди будут читать, будут слушать... - Стоп, стоп, стоп! - прервал ее Виктор. - Во-первых, спасибо за высокую оценку. Во-вторых, налей мне еще дайкири". Видишь, я сижу с пустым бокалом. В-третьих, я действительно плохо разбираюсь в том, что у в_а_с_ здесь творится. И, наконец, как я понял, меня ангажируют. А это очень серьезно, девочка. Я ведь должен понять прежде всего, кто, зачем и сколько будут платить. Писатели - ужасные циники, девочка. Главный заказчик кто, папа? - При чем тут папа?! - вспыхнула Селена. - Ты действительно ничего, ничего не понимаешь. Она вскочила, выпила залпом остаток дайкири" и, впившись зубами в персик, принялась ходить по комнате. - Папа - замечательный человек. У него много денег и большие связи. Но здесь, в городе, да и во всем округе, он не имеет реальной власти. - Понятно, - сказал Виктор, - реальная власть принадлежит Особой гвардии президента. - Принадлежала, - поправила Селена, - пока она была Федеральным Бюро и не развалилась на восемь различных спецслужб. А теперь реальная власть в руках у бедуинов. - У кого?! - Виктор чуть не выронил пустой стакан. - Нет, вот теперь ты точно должна мне сделать новую порцию, иначе я просто сойду с ума. - Я же говорила, не поймешь, - пробормотала Селена. В представлении Банева бедуины были некой своеобразной общиной, некой диаспорой чеченско-цыганской загадочной национальности, неким масштабным явлением этнографического и научно-медицинского порядка, возможно, в силу всего этого они представляли собой и некую разменную карту в большой политике и, безусловно, оказывали определенное влияние на жизнь города и окрестностей, но бедуины у власти - это был абсурд. - Я не шучу, - продолжала Селена, наконец остановившись и принимаясь за коктейли. - Нам уже давно не до шуток. Ты должен понять, что происходит. Власти элементарно прохлопали тихую экспансию бедуинов. Пока президент и парламент выясняли между собой, кто больше украл, пока особые гвардейцы, контрразведка, департамент безопасности и все прочие спецслужбы делили кабинеты и обязанности, пока мы сами воевали с мусульманами в других странах, бедуины здесь взяли под контроль все. И что теперь может сделать папина губернская полиция даже с приданными ей федеральными войсками? Ничего. Они уже проиграли три войны моджахедам. Они хотят проиграть четвертую. Потому что бедуины - это те же моджахеды, это просто пятая колонна мусульман в нашем христианском мире. Президент со всеми своими танками и со всеми своими ищейками уже проиграл бедуинам. Вот только _м_ы_ не хотим сдаваться. И отныне _м_ы_ будем решать, кому стоять у власти. Мы, ветераны Последней войны, заменим собой все эти окончательно разложившиеся и развалившиеся спецслужбы, армию и полицию. Они думают, что мы еще дети, что мы играем, а мы уже давно не дети, с того самого момента, как нас бросили на фронт, в самое пекло. Мы умеем выживать там, где даже верблюжья колючка загибается от жары и ядовитого дыма, и мы умеем убивать. И мы будем убивать, пока это будет необходимо. И мы спасем этот очумевший мир от мусульманской угрозы, мы победим бедуинов и наведем здесь порядок... От слова порядок Виктор ощутил жгучую боль в затылке, и к горлу даже подкатила тошнота. - Новый порядок? - тихо спросил он, глядя в стол. Селена не услышала. Она увлеклась своим яростным монологом и была ужасно красивой в этот момент. Слушать ее больше не хотелось. Хотелось только смотреть на нее. А еще - хотелось стянуть с нее джинсовые шорты с бахромой и отшлепать негодницу по круглой аппетитной попке, а потом... Ну известно, что бывает потом, после того как отшлепаешь красивую девчонку по упругим ягодицам. Виктору сделалось вдруг невыносимо жарко, словно он пил не замороженный дайкири", а горячую водку с перцем. Еще минута - и он действительно кинулся бы стаскивать шорты с этой разбушевавшейся медсестрички. Но ведь нельзя же забывать, что она еще и командир взвода спецназа, а стало быть, незадачливого насильника-романиста может постигнуть участь тех трех моджахедов. - Дорогая моя, извини ради Бога, - молвил Банев, - можно мне пойти душ принять? - Что? - ошарашенно замолчала Селена. - Душ? Какой душ? - Ей было очень трудно переключиться с высоких материй на прозу быта. - У меня есть бассейн. Ты не хочешь искупаться в бассейне? - Боже! Я и забыл про такую роскошь, - воскликнул Банев. - Конечно, хочу! Он висел у самой поверхности чистейшей голубой воды, разбросав по сторонам руки и ноги, и наслаждался забытым ощущением прохлады. За такое купание в этом безумном иссушенном городе можно было отдать многое. Да, Селена покупала его с размахом. И со вкусом. В этом ей трудно было отказать. Но вообще-то Виктор хорошо знал, что купить его практически невозможно, знал по опыту. При всех режимах его малодушные и самоотверженные попытки грубо продаться тем или иным властям заканчивались плачевно. Система менялась, трансформировалась, становилась с ног на голову, а он снова и снова оказывался в оппозиции к ней, снова и снова шел врукопашную на танки и с отчаянной смелостью доставал носовой платок, когда из державных уст летели в него разъяренные брызги. И если теперь он станет что-то писать по просьбе Селены, то не за прохладный бассейн и, уж конечно, не за деньги, на которые, как известно, можно ящиками покупать джин Бифитер" и бочками - маринованных миног. Если он и будет писать, то лишь по одной причине: он влюбился в эту юную предводительницу христианских боевиков, влюбился как мальчишка и готов верить ей (кому-то же надо верить!) и помогать. Верить и помогать. - Виктор! - раздался ее звонкий голосок с веранды. - Я страшно не люблю залезать в воду в купальнике. Тебя не будет шокировать моя нагота? Да, ее приемы обольщения были по-армейски прямолинейны, но вместе с тем было в этом вопросе и что-то наивное, детское, трогательное. Виктор хотел объяснить, какое именно воздействие окажет на него ее нагота, но передумал и сказал другое: - Нет, девочка, шокировать точно не будет. За свою жизнь я уже видел пару, раз обнаженных женщин. Я, правда, уверен, что они не были так красивы, как ты. Селена сбежала по ступенькам и на мгновение замерла у края воды в восхитительно естественной позе. Нет, не танцовщица на сцене, не фотомодель перед камерой - скорее дикая лань, выбежавшая из лесу на водопой. Так грациозны были ее движения, так скульптурно точны линии тела. Селена улыбалась. Улыбалась и закатному солнцу, и прохладной воде, и Виктору улыбалась тоже, и она, конечно же, сознавала свою красоту, свое совершенство. Радостный крик, всплеск, веер радужных брызг, и вот уже стремительное сильное русалочье тело пронеслось под ним и, вновь появившись над водой, оказалось совсем, совсем близко... Да, она была диковатой: полное отсутствие стыдливости и каких-либо комплексов. Виктору доводилось встречать таких женщин, но у тех это было от опыта, иногда профессионального, у Селены - просто от природы. Никому не отдам эту потрясающую девчонку! - подумал вдруг Виктор. - Ни красным, ни коричневым, ни зеленым, ни черным, ни бедуинам, ни этим юным спецназовцам в сафари - никому не отдам, потому что уже люблю ее, потому что она лучше их всех, вместе взятых, потому что из нее просто необходимо вылепить настоящего человека... Или просто нельзя пить так много замороженного дайкири", особенно после финской ментоловой?.." - Слушай, мы что, тюлени? - шепнул он ей в пылу необычной, но очень приятной возни под водой. - Пошли наверх, я хочу тебя там, в той белой комнате... - Я тоже, - выдохнула в ответ Селена. - Поплыли... 5 Их разбудил стук в окно. Кто-то бросил камешек, а может быть, шишку. Стекло, во всяком случае, уцелело. Потом раздался голос: - Танки в городе! Селена выскочила из постели с проворством и бесшумностью кошки. Уже через какое-то мгновение она стояла у окна, держа в руках коротенький, но очень серьезный на вид пистолет-автомат. (Под подушкой она его, что ли, держит?) Открыла стволом форточку и крикнула в предрассветный сумрак: - Эй! Что?! Никто не ответил. Может быть, в первый раз и не ей кричали. Селена постояла секунд пять, показавшихся Виктору безумно долгими, не шевелясь и напряженно вслушиваясь в тишину на улице. Потом сказала негромко: - Началось. И, положив автомат на кресло, принялась быстро одеваться. - Что началось?! - ошарашенно спросил Виктор. - Я спать хочу. - Собирайся, - очень жестко и коротко сказала Селена. Это был приказ, и объяснений в ближайшее время ждать не приходилось. Селена пощелкала выключателем: свет не зажегся. Обычное дело для дачи, подумал Виктор. Впрочем, не для такой же... - А вот это уже совсем плохо. - Девушка держала в руках молчащую трубку радиотелефона с грустно мигающим зеленым огоньком. - Но не могли же они все отключить! - прошипела она с необыкновенной злостью и пошла в другую комнату. Господи, да кто? Кто они? - хотел спросить Виктор, но сдержался. В соседней комнате Селена, победоносно улыбаясь, стояла в наушниках и наговаривала в микрофон портативной радиостанции какую-то абракадабру позывных, условных сигналов и цифр. - Едем, - сообщила она наконец. - Едем, - покорно согласился Виктор. - Закурить можно? - Разумеется, хотя и не стоило бы натощак. А чуть позже мы позавтракаем. Но еще сильнее ему хотелось выпить. Натощак. Именно натощак. Холодного, ничем не разбавленного джину. Он только боялся, что Эта очаровательная некурящая спортсменка, пьющая, как правило, только замороженный дайкири", вряд ли позволяет себе спиртное до сиесты и наверняка осудит его. Смешно, но ему было стыдно перед девушкой. Только уже в гараже настойчивое желание организма одержало победу над интеллигентским смущением, и он предложил Селене, достав из кармана любимый маленький плоский термос: - Глотнешь? - Что это? - спросила она рассеянно. - Гордонс". Из холодильника. Я больше люблю бифитер", но на этот раз у Тэдди не было. - Давай, - сказала Селена. - Капельку. А то даже за руль садиться тошно. Было уже совсем светло, когда они свернули с асфальта на насыпную грейдерную дорогу. Становилось ощутимо теплее, и только что еще совсем прозрачный утренний воздух начинала заволакивать уже привычная знойная дымка. - Куда мы едем? - поинтересовался наконец Виктор, нарочито зевнув. - В город. Просто я хочу проехать по шоссе, идущему от Лагеря. - А на работу тебе туда не надо? Виктор вдруг вспомнил, что она еще и медсестра у Голема в Лагере бедуинов. Об этом они почему-то не поговорили накануне. - На работу мне сегодня именно в город. - А доктор Голем с утра в Лагере? - Должен быть. А почему ты спрашиваешь? - В голосе ее появились агрессивные нотки. - Хотелось поболтать с ним, - сказал Виктор. - Зачем? - пожала плечами Селена. - Голем очень много знает, больше нас всех. Но очень мало говорит. Он и тебе ничего не скажет. Если ты хочешь узнать о бедуинах. - Не только... Но почему ты ненавидишь бедуинов, а Голем любит их? Ведь он же их лечит. - Это он тебе сказал? Лечит! Чего их лечить? Они не болеют. - Н-ну... - замялся Виктор. - Так многие говорят. - Голем их просто изучает, - сформулировала Селена. - А любит ли он их? Не знаю. Физики из лос-аламосской лаборатории любили атомную бомбу? Наверно, любили... - Милое сравнение, - заметил Виктор. - А так и получается, - сказала Селена. - Да... но... Он не успел ничего сказать, потому что за резким поворотом дороги открылся вид на шоссе, Селена резко затормозила, одновременно открывая дверцу и высовываясь из машины, чтобы лучше видеть происходящее, и неясный далекий гул, появившийся с минуту назад и сильно приглушенный лесополосой и хорошей звукоизоляцией ситроена", мгновенно превратился в оглушительный рев, навалившийся словно со всех сторон сразу. По шоссе в раскаленном мареве, в черном дыму выхлопов и грязно-желтых клубах придорожной пыли шли танки. Удушливый запах горелой солярки и нагретой брони ударил в нос резким контрастом после кондиционированной внутрисалонной атмосферы с тонкой примесью дорогих духов и аромата хорошего джина. Селена вышла, не глуша мотора, и какое-то время почтительно созерцала движение циклопических механизмов. Потом забралась назад и хлопнула дверцей. - Поедем вдоль колонны, - сообщила она, не слишком советуясь с Виктором. Тот хотел было сказать, что движение по шоссе вместе с колонной бронетехники - занятие малоприятное, да и небезопасное, но машина уже тронулась. Селена глядела вперед решительно и явно была не расположена к дискуссиям. В месте пересечения грейдерной дороги и главной трассы было нечто вроде пандуса, на который в свое время не пожалели асфальта, но покрытие было старым, растрескавшимся, и безусловно, тут полагалось сбрасывать скорость практически до нуля. Но Селена, торопясь выскочить на дорогу в случайно образовавшийся большой промежуток между танками, гнала машину по колдобинам, как автогонщик, давя одновременно на газ и на тормоз. Все ее внимание было сосредоточено на приближавшемся слева по шоссе танке, поэтому, когда из плотной пылевой завесы справа выскочил бэтээр, двигавшийся по обочине навстречу колонне, заметил его первым Виктор. - Эй! - закричал он. - Справа! И, не слишком надеясь на быстроту ее реакции, одной рукой надавил на ее левое колено, пытаясь таким образом выжать тормоз, а другой резко крутанул руль влево. Селена в ужасе смотрела мимо него и чуть назад. На газ она уже не давила, но и на тормоз, кажется, тоже. Удар пришелся в правый задний угол и оказался достаточно сильным для того, чтобы Селена вылетела из машины через незахлопнутую водительскую дверцу, а Виктор упал грудью на руль и пребольно стукнулся головой о переднюю стойку. Селена, профессионально перекувырнувшись, вскочила на ноги с проворностью ничуть не пострадавшего человека, и Виктор, потирая мгновенно вздувшуюся шишку на лбу, подумал: Ф-фу. Кажется, обошлось. Без крови и переломов . Дверца рядом с ним не открывалась. Он вылез через водительскую. Да, им повезло. Машина могла и перевернуться. А еще он очень своевременно вывернул руль. Иначе не задняя, а передняя дверца была бы сейчас похожа на смятую серебристую бумажку от конфеты. Не хотелось думать о возможной судьбе пассажира, который сидел за этой тонкой металлической оболочкой. Бэтээр нависал над ними пятнистой пыльной громадиной. Наконец распахнулся люк, и в дрожащем над броней раскаленном воздухе появилась красная рожа в офицерской фуражке. - Какая сволочь! Ну, сейчас он у меня получит, - пыхтела Селена, уже державшая в руках автомат, словно на нее совершили настоящее военное нападение. Виктор даже испугался и попытался увещевать: - За что получит? Ты же сама виновата. Селена не слышала. Она размахивала автоматом и буквально вопила, пытаясь перекричать шум колонны. Когда мимо грохотало очередное железное чудовище, становилось совсем ничего не слышно, затем прорывались отдельные слова: Ну ты, козел, ослеп... Дура размалеванная... Президентский холуй! Потом снова все тонуло в адском реве, а выныривали из него все более непристойные выкрики: Выблядок бедуинский... Помолчи, проститутка... Ты хоть знаешь, с кем говоришь... А мне насрать, сука драная... Краснорожий офицер старался не отставать, и Виктор почувствовал, что пора вмешаться. Причем на стороне Селены. Конечно, девушка была изначально не права, но он терпеть не мог хамов, чью грубость не смягчала даже женская красота. Правда, в армии служил с ним один такой - редкостный хам, но отличный товарищ по кличке Боб, и ему он прощал самую ужасную ругань в присутствии женщин. Даже вот таких красивых, как Селена... даже с брони бэтээра, возле шоссе, по которому идут танки, у разбитой

1 2 3 4 5

Автор:Скаландис Ант. Книга :Вторая попытка
скачать эту книгу можно по ссылке

Добавить книгу на сайт
Друзья
Электронная библиотека
Архив книг
Обратная связь
admin[dog]allbooks.in.ua

Интернет реклама
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом