Вторая попытка, Скаландис Ант, читать или скачать бесплатно эту книгу.

Онлайн библиотека - большой выбор различных книг, разных жанров и направлений

Читать Скаландис Ант Вторая попытка


скачать Скаландис Ант Вторая попытка можно отсюда

это вы не обращайте внимания. Когда в прежние годы ваши хорошие, честные книги хвалил какой-нибудь мерзавец из придворных критиков, вы придавали этому значение? - Придавал, - ответил Виктор коротко. - А зря, батенька, зря. Здоровье свое надо щадить. Я вот научился в свое время не замечать ни собачьего лая, ни льстивого мурлыканья. - У вас книги другие, - заметил Виктор. - Да, у меня книги другие, - согласился Хафиис и снова помолчал. - А что это вы совсем не спрашиваете об оплате? - Да просто у меня сейчас с деньгами все в порядке. И потом, после переворота, как я понимаю, мне будет предложен пост... ну, скажем, министра культуры в новом правительстве. Или я не прав? - Вряд ли, - серьезно сказал Хафиис. - А вы хотите? - Нет. - Ну вот и славно. Мы просто намерены дать вам возможность писать. И издаваться. А главное - будет кому вас читать. - Откуда же они возьмутся, эти читатели? Из космоса, что ли? - Да нет. Они есть тут, их много. И вы это прекрасно знаете. Просто сегодня им решительно некогда читать. И незачем. А будет так, что у людей снова появятся и время, и желание читать ваши книги. - Да вы, я смотрю, оптимист! Прямо как мой зять. - Ну нет. Ваш зять оптимист абстрактный. А я - конкретный оптимист. Хотите выпить за конкретный оптимизм? Есть замечательный коньяк "Давидофф". - А вы тоже будете? - Конечно! - Так вы же мусульманин. - Ну уж не до такой степени, - сказал Хафиис. Виктор уходил из мэрии, и его не покидало ощущение, что все это уже было, было однажды. Как-то немножко по-другому, но было. Впрочем, больше всего ему хотелось сейчас видеть Селену. Он позвонил ей на дачу прямо от Тэдди: - Селена, больше всего на свете я хочу сейчас искупаться. Ты слышишь? - Приезжай, я встречу тебя на КПП. Во сколько ты будешь? - Сейчас половина девятого. Я приеду в половине... нет, давай к десяти, чтобы тебе не пришлось ждать. - О'кей, Виктор. Он вдруг почувствовал себя молодым и сильным. Он был нужен Селене, и этим ее чумным мальчишкам, и бедуинам он был нужен, и даже спецслужбам (это, разумеется, не в новинку). Но главное - все-таки главное! - он был нужен Селене. Было очень здорово ощущать себя нужным ей. Все еще улыбаясь, он подошел к привычному столику. Голем рассматривал маленькую рюмку коньяка, которую держал в руке. Подняв глаза на Виктора, он спросил: - Обо всем договорились? - С кем, с Селеной? - Да нет, в мэрии. - А, с этим... Там все в порядке. - Ну и слава Богу. Садитесь, выпейте с нами, Виктор, а то мы с Квадригой совсем заскучали. - Нет, нет, только одну рюмку ментоловой, и я полетел. Меня ждет женщина. Кстати, Голем. Вы не дадите мне машину? - К сожалению, Виктор. У меня все машины в разъездах. Можно ведь доехать и на электричке. - А вы знаете, куда я еду? - Конечно, знаю. Разве вы еще не привыкли к этому, Виктор? - Кажется, туже привык. За вашу проницательность, Голем! Виктор поднял рюмку. Они чокнулись. Квадрига пробормотал: - Особая рота спецназа. В приграничном районе. Уничтожена полностью. - Мрачные у него нынче фантазии, - заметил Голем. - Передавайте привет Селене. Я ее не видел сегодня. - Обязательно, - сказал Виктор. - Можно задать вам один вопрос? - Задать можно. - Бедуины имеют что-нибудь против нас? - Это смотря кого вы имеете в виду под словом нас". - Н-ну, - замялся Виктор, - против всех нас, против жителей города вообще. - Конечно, нет, - уверенно сказал Голем. - Бедуины и сами - жители города. - А против СВПВ? - Тоже нет. - Странно. Ну а против тайной полиции? - Знаете, Виктор, скажу вам как врач: тайную полицию они не любят, только не надо делать из этого политических выводов. Ладно? - Я постараюсь. А чрезвычайное положение бедуины ввели? - Чрезвычайное положение у нас по конституции вводит президент. Виктуар, вы и так разбили свой один вопрос на три части. Я ответил. А это уже совсем новая тема. Вас же Селена ждет. - Вы, как всегда, необычайно любезны, Голем, - проворчал Виктор. - Счастливо! - Постойте, я только хотел объяснить. По поводу ЧП и прочей ерунды вам лучше меня расскажет Селена. Но вот что важно. Вы, я вижу, готовитесь к своей речи. Так поймите же: никакая новая информация вам теперь не поможет. Не нужна она больше. Поверьте. - Счастливо, - повторил Виктор после паузы. Голем, конечно же, мудр. Мудр, как библейский пророк. Но иногда совершенно не хочется ему верить. А впрочем, пророкам, как правило, никто и не верит. Виктор не поехал на электричке, он свернул на знакомые задворки, завел, в точности как накануне, старенький разбитый микроавтобус форд" и, с радостью обнаружив, что одна фара у него все-таки светит, поехал через весь город на Западное шоссе и дальше, в Перепелкин Лес. Было уже совершенно не важно, чья это машина. В канун приближающихся событий Виктор не побрезговал бы угнать и бэтээр. 11 Фары встречной машины были расставлены слишком широко - грейдер не грейдер, но уж какой-то грузовик - это точно, в крайнем случае хаммер". В последнее время в городе появилось несколько этих супервездеходов, причем с частными номерами, - супервездеходов, продаваемых в Америке (где их и делают) только с разрешения Конгресса. Виктор притормозил и опасливо вертанул руль вправо, одновременно нащупывая в кармане пистолет. Что здесь может быть нужно за несколько минут до комендантского часа какому-то грузовику или пижонскому хаммеру"? Ох, не к добру это! Но машина оказалась не хаммером и даже не бэтээром. Это был огромный автобус мерседес", и единственная фара Викторова форда" высветила яркую надпись по борту: РЕЧНЫЕ ВОЛКИ , а еще - одинаковые лица у окон, дружно повернувшиеся в его сторону. Господи, куда же они едут, несчастные? - подумал Виктор, но уже через несколько секунд напрочь забыл о спортсменах: в конусе света возник полосатый шлагбаум, будка, полицейский. Сцепление, тормоз, ручку в нейтраль. Подъехавший с той стороны кадиллак был покруче давешнего "ситроена". Виктор вышел из машины, Селена тоже. - Бросай свою колымагу здесь и садись ко мне, - сказала она. Они не отъехали еще и ста метров от КПП, когда Селена бросила руль и накинулась на Виктора, как дикая кошка. Оба передних сиденья, повинуясь какой-то кнопке, стали медленно раскладываться, превращаясь в настоящую двуспальную кровать. - Я люблю тебя, Вик, - шептала Селена. - Погоди, - смеялся он, - я же больше всего на свете хотел искупаться. Я хотел искупаться _д_о_. - Это чудесно, - шептала Селена. - Все будет как ты хотел. Но я дополняю от себя: сделаю так, что ты искупаешься и до, и после. Ладно? Она не стала одеваться, садясь обратно за руль, только теннисные туфли натянула вместе с гетрами - все-таки босиком неприятно давить на педали. Кадиллак рванул с места, как дикий мустанг, все пять поворотов до дачи они прошли на скорости не меньше пятидесяти миль в час, с визгом тормозов и пулеметной дробью гальки по чужим заборам, ветер свистел в открытых со всех сторон окошках и верхнем люке, мотор ревел как раненый зверь, и обнаженная Селена была похожа на амазонку, объезжающую непокорного жеребца. Отправляясь встречать гостя, она оставила открытым въезд на участок, а теперь вышла закрыть, и Виктор любовался ее изящной фарфоровой фигуркой в свете луны на фоне тяжелых мрачных ворот, проскрипевших в ночи тревожно и тоскливо. Прочь тревогу, прочь тоску! Они нырнули в бассейн, взметая веером сверкающие серебряные брызги. Они резвились в воде, как два молодых дельфина, и вода вскипала, и шальной прибой лупил в искусственные кафельные стены, а большая луна на черно-бордовом небосводе сделалась совсем красной то ли от чудовищной жары, то ли просто от стыда за то, что ей приходилось видеть... - Селена, - сказал Виктор, все еще тяжело дыша, когда они поднялись в верхнюю комнату и окунулись в ее нежную прохладу и белизну. - Скажи, Селена, что будет завтра? - Завтра? Может быть, ничего не будет. А может быть, будет бой. - С бедуинами? - Ага, с ними. - А они воевать-то умеют? - серьезно спросил Виктор. - Они все умеют. К сожалению, - проговорила Селена, глядя куда-то в сторону. - Ну а убить-то их можно? - спросил Виктор еще серьезнее. Селена повернулась и долго смотрела на Виктора молча. - А ты много знаешь, - произнесла она наконец. - Не очень. Просто я наблюдательный человек. Нам, писателям, инженерам человеческих душ, это совершенно необходимо. - А-а-а, - протянула Селена, - наблюдательный. - И добавила после паузы: - Можно их убить, можно. Не совсем так, как обычных людей, но можно. Их уже убивали. - Кто же это? - поинтересовался Виктор. - Не мы, - коротко ответила Селена. Они помолчали. Потом девушка поднялась и достала из бара бутылку коньяка и два классических фужера тюльпан", а из холодильника - бутылку шампанского. - Шампанского я не пью, - сказал Виктор. - Практически никогда. Или это по поводу Нового года? Селена вздрогнула: - Почему ты говоришь о Новом годе? - Потому что господин Хафиис велел мне подготовить новогоднее приветствие нашему Народу. - Велел? - переспросила Селена. - Шучу. Ничего он мне не велел. Просто объяснил свою точку зрения. И я вроде все понял. Давай выпьем по такому поводу. Со мной это редко бывает, чтобы я все понимал. Селена выпила шампанского, а Виктор все-таки коньяку. - Слушай, - сказал он через полминуты, неторопливо прочувствовав тонкий букет коллекционного Наполеона", - давненько я не пробовал такого божественного напитка! - И тут же без перехода: - Ну неужели вы не можете с ними договориться?! Неужели опять надо заливать кровью полгорода? Или полстраны? А может быть, полмира? - Может быть, - сказала Селена тихо. - Мы пытались и пытаемся договориться. Среди нас нет сумасшедших, и мы не хотим убивать ради убийства и умирать ради смерти. Но с бедуинами невозможно договориться. Мы просто не можем найти конструктивной базы для переговоров. У нас к ним очень много требований. У них к нам - никаких. Им от нас ничего, ну абсолютно ничего не нужно. У них уже все есть. Они всего достигли. Они, по их собственному мнению, уже победили. Они живут своей, ни от кого не зависящей жизнью и не хотят подчиняться нашим законам. - Да и Бог с ними. Пусть живут как хотят. - Только не на нашей территории, - процедила Селена сквозь зубы. Она даже побледнела от ярости и была как-то по-новому, необычно хороша. - Тоже мне территория! - не унимался Виктор. Было так интересно злить эту девчонку! В конце концов, он просто не видел другого способа вытянуть из нее хоть что-нибудь, молчит ведь обычно как партизан, как доктор Голем молчит, и только улыбается хитро, а тут вдруг такие откровения пошли! - Какая это наша территория? - рассуждал Виктор. - Их же за колючей проволокой держат. А теперь еще эти танки... - Вот именно, что теперь, - откликнулась Селена. - И может быть, уже поздно. А колючая проволока... Они за нее сами спрятались. Они же по городу ходят как по своим баракам, они уже по всему миру ездят, это же не единственный такой Лагерь, и бедуинов с каждым днем становится все больше и больше! Это же тихая агрессия, это страшная тихая экспансия!.. - Погоди, как же их может становиться больше, если у них детей не бывает? - Да ты что?! - Селена округлила глаза и даже рот приоткрыла. - Ты разве не знаешь? Бедуинами не рождаются - бедуинами становятся. Бедуины - это же не нация, это... Она вдруг ошарашенно замолчала, поняв что-то, и затем выпалила: - Так ты решил, что мы ненавидим их по национальному, по этническому признаку?! Господи, да ты нас за фашистов посчитал! А это они, бедуины, и есть фашисты. Это они назвались высшей расой, высокомерные элитарные существа, они не хотят идти ни на какие уступки, они издеваются над нами, презирают нас - это ли не фашизм? - Прости, но доктор Голем, кажется, не считает их фашистами? - Доктор Голем? - вскинулась Селена. - Хороший старикан, но у него уже крыша едет. Шутка ли - столько лет с психами работать. - И Бон-Хафиис очень мало на фашиста похож, - гнул Виктор свое. - Ну, этого ты просто плохо знаешь. Хитрющая лиса, идеолог, мозговой центр, геббельс мусульманский... Виктор загадочно улыбнулся. - Ну все, - сказал он, - хватит. Успокойся. Еще по маленькой коньячку - и спать! Я уже понял самое главное. - Что ты понял? - не столько спросила, сколько возмутилась Селена. - То, что я сейчас понял, - медленно проговорил Виктор, - тебе, девочка, пока еще будет недоступно. - Ах ты, скотина! - беззлобно закричала Селена, вскакивая и принимая боевую стойку. - Вот я тебе сейчас покажу недоступно"! И тут началось такое!.. Виктор тоже когда-то немножко учился восточным боевым искусствам. Но вместо кимоно на них были сейчас купальные халаты, и, глядя со стороны, никто не сказал бы однозначно, чего в этих псевдояпонских танцах больше, - каратэ или эротики. Чтоб разобраться в этом, пришлось действительно выпить еще по чуть-чуть. И они разобрались, отлично во всем разобрались. Так хорошо, что наутро Виктор даже не услышал будильника. А может, просто забыл его поставить. Услышал он громкий сигнал автомобиля с подъездной дорожки. Селена тоже услышала. Глянула на часы и, зевнув, попросила: - Вик, глянь, кто там. С трудом попадая в рукава халата, он подошел к окну. Из темно-синего приземистого понтиака" вышел юный лидер ветеранов. Один, без охраны. - Это Фарим, - сообщил Виктор. - Ты ждала его? - Да. Селена нашарила какой-то пультик и открыла внизу дверь гостю. Фарим мгновенно взлетел на второй этаж. - Вставай, сонная зверушка! - объявил он с порога, бесцеремонно открывая дверь. Потом увидел Виктора и невозмутимо добавил: - Здравствуйте, господин Банев. Селена еще раз длинно зевнула и потянулась, не слишком задумываясь при этом, какие части тела остались прикрыты простыней, а какие - нет. - Прю-вет, - сказала она. - Фаримка, завари кофе, не сачкуй. Мы сейчас. Фарим тут же вышел, Виктор даже не успел ответить на приветствие. Но это было и не важно. Важнее было понять смысл этой сцены. И он сразу взял быка за рога: - Послушай, девочка, у тебя с этим Фаримом что-то было? - Ага. - Селена снова зевнула. Она все никак не могла проснуться. - А теперь? - Не знаю. Он хорошо ко мне относится. И мне его обижать незачем. - Здорово, - прокомментировал Виктор, быть может переоценивая двусмысленность последней фразы. - Вик, поменьше думай, обо всякой ерунде, - широко и по-доброму улыбнулась переставшая наконец зевать Селена. - Ладно? И все действительно будет здорово. Пошли кофе пить. Старый дурак, - подумал Виктор. - Действительно, о чем ты? Сколько тебе лет и сколько ей? Она же еще почти ребенок! 12 За завтраком Селена и Фарим начали обсуждать детали военной операции под кодовым названием Штурм бастиона . Виктор быстро заскучал и, допив свой кофе, удалился в кабинет - писать текст выступления. Нет, он не собирался потом заучивать этот текст наизусть, но и совсем с экспромтом вылезать тоже не хотелось. После двух часов работы он перечитал написанное и с удивлением обнаружил этакий бодрый манифест на полчаса непрерывного чтения, по торжественности и изяществу слога не сильно уступающий тому классическому, что сотворили некогда господа Энгельс и Маркс. - Да, - произнес Виктор вслух, - эта штука будет посильнее Фауста" Гете. И, весело скомкав листы, забросил их в корзину. Ох, нельзя такие современные вещи писать по старинке, царапая стилом по бумаге. Вот же стоит рядом на столе нормальный компьютер - на нем и работай. Еще через час родился второй - электронный вариант. Нарочито разбитый на несколько файлов, чеканно-тезисный, с фрагментами живого текста, с иронией, с любовью к людям и с ненавистью к нелюдям. Этот вариант понравился автору гораздо больше. Он откинулся в кресле и закурил. - Ну и когда мы отправляемся? - Скоро, - сказала Селена, колдуя над картой, разложенной в большой гостиной на обеденном столе. - Выпить хочешь? - Сейчас - нет. - Батюшки! С чего это? - Хочу иметь полную ясность мозгов в этот вечер. Как мы поедем? - За нами пришлют вертушку. Фарим вызвал. - Что за нами пришлют? - не понял Виктор. - Вертолет. Слушай, одну минутку еще можешь не мешать мне? Виктор немного понаблюдал, как Селена возит по карте линейку и записывает что-то в блокнот. Потом вышел на балкон и снова закурил. В саду пели птицы. Какая, к черту, война, - подумал он, - зачем?" Для боевого вертолета последней модели столица оказалась совсем близким местом. И этой гигантской песочно-бурой стрекозе в знак особого уважения нашли место прямо на автостоянке перед телецентром. Беспрепятственно миновав десантников в бронежилетах, они втроем поднялись на шестой этаж, где Селена с Фаримом оставили Виктора в гримерной, а сами удалились по делам. Знакомая мирная суета телецентра странным образом контрастировала с событиями последних дней, и мысли в голове у Виктора начали путаться. Вдруг ужасно захотелось выпить, а он даже не взял с собой вопреки обыкновению, вспомнился Тэдди, его уютный ресторанный зал, Квадрига и Голем в глубоких креслах, подумалось вдруг, что было бы гораздо лучше устроить его выступление там, в непринужденной привычной, обстановке, хотя, конечно, не была бы она непринужденной: софиты, камеры, журналисты, гримеры, а Квадрига бы всем представился, и, пожалуй, его короткие мистические высказывания произвели бы на публику более сильное впечатление, чем литературные умствования романиста Банева, а вот Голема бы точно вообще никто слушать не стал... - Тишина в студии! - Строгий голос ассистента вырвал Виктора из тягучего потока сознания, возвращая к реальности. Вспыхнул полный свет, ведущий - очень молоденький журналист, но с улыбкой, уже знакомой всему миру, - повернулся к Виктору: - Господин Банев, мы пригласили вас не только потому, что вы живете сейчас в _т_о_м _с_а_м_о_м _г_о_р_о_д_е_. На ваших книгах выросло поколение наших отцов, а в каком-то смысле и наше поколение тоже. Ваше мнение никогда не было безразлично людям. Что вы думаете сегодня о Лагере бедуинов? - Пусть будут бедуины, - сказал Виктор. - Но пусть не будет Лагеря. Я вообще не люблю слова лагерь". Не только концентрационный, но и скаутский лагерь представляется мне тем, что должно уйти в прошлое. Я против войны и всего военного, даже игр... Начав говорить, он страшно боялся сказать что-то лишнее, потом это прошло, и чем ближе к концу, тем сильнее становилось другое чувство: он не успеет, не успеет сказать главного. - Помните, Эрнест Хемингуэй мечтал когда-то просто поставить к стенке всех тех, кто хочет войны, потому что таких на самом деле очень мало и от них один вред. Но гении тоже ошибаются. И я хочу сказать вам, что никого и никогда нельзя ставить к стенке. Мы это уже проходили. Не раз и не два. И мы знаем, что у расстрелянных всегда остаются жены, дети, ученики, последователи, друзья. И даже если (предположим невозможное) не было у них ни тех, ни других, ни третьих, ни пятых - никого или всех, кто был, вывели начисто, под ноль (как научились это делать некоторые выдающиеся организации нашего века) - все равно у них появятся ученики и последователи. И даже дети. Просто потому, что они расстрелянные. Они - мученики, и значит, почти герои. А за героями пойдет народ. И все повторится: Перевороты, кровь, войны, расстрелы. Обязательно расстрелы. Око за око, зуб за зуб, расстрел за расстрел. Кто-то должен остановиться. Вот почему я намерен подправить старину Хэма. Я мечтаю о том, чтобы все, кто хочет войны, просто ушли. Давайте сделаем так, чтобы они ушли, чтобы им стало неинтересно воевать и даже готовиться к войне. Было бы слишком тривиально утверждать, что мы стоим сегодня на пороге новой войны. Мы стоим на этом пороге столько, сколько себя помним. Просто сейчас настало время отойти от порога. Потому что это уже не порог - это пропасть. Она, конечно, манит, затягивает, но закройте глаза на мгновение и подумайте, как это естественно и просто - отойти от края пропасти. Я обращаюсь к тем, кто никогда не воевал и воевать не умеет. Не совершайте рокового шага, не берите в руки оружие. Вам не на что рассчитывать, против вас будут профессионалы. Их много. И вас ждет впереди только смерть. Я обращаюсь к профессионалам, к вам, испытавшим огонь и ужас Последней войны. Неужели вы для того прошли через нее и остались живыми, чтобы начать теперь следующую, неужели она была последней лишь в том смысле, в каком бывают последними новости в газетах? Да, может быть, вам снова повезет, и крепкой рукою по локоть в крови вы поднимете очередной бокал за очередную победу в очередной Последней войне. А может быть... Подумайте. Я обращаюсь ко всем сепаратистам, националистам, фундаменталистам, ко всем непримиримым, ястребам" и тиграм", если, конечно, они слушают меня. Неужели, наивные братья мои по планете, вы всерьез считаете, что оружие приносит что-то еще, кроме смерти. Вы же так любите ссылаться на исторические корни и исторические традиции! Так загляните в историю, загляните. На это понадобится совсем немного времени. Самое главное вы успеете прочесть прямо сидя в блиндаже между двумя артобстрелами. И может быть, вам все-таки расхочется отдавать очередной приказ о бессмысленных убийствах? Я обращаюсь к вам, женщины: матери, жены, сестры, девчонки-ветераны Последней войны! Неужели стрельба из снайперской винтовки и рукопашный бой, кромсание плоти в полевом госпитале и закапывание друзей в братские могилы, письма на фронт и ожидание похоронок - неужели это то, ради чего вы родились на свет и ради чего собираетесь рожать новых детей? Или вы уже не собираетесь? Мы действительно стоим у края пропасти. Опомнитесь, друзья мои и братья! Давайте сделаем шаг назад и вытрем со лба испарину, как утром, когда очнешься от кошмара и вдруг поймешь, что мир вокруг все-таки еще не безнадежен. Давайте сделаем этот шаг и улыбнемся друг другу. Вот, наверно, и все, что я хотел сказать вам сегодня. Прошло уже не меньше минуты, как у Виктора возникло необъяснимое, но сильное ощущение на каком-то сверхчувственном уровне: его не слушают, его перестали слушать. Несколько человек в студни: охранники, операторы, звукооператоры, режиссеры, ведущий были по-прежнему внимательны, но это была их работа, и не к ним же, в конце концов, обращался Виктор. А вот где-то там далекие и близкие миллионы зрителей перед телеэкранами перестали слушать, исчезла обратная связь, только что ощущавшаяся с удивительной вдохновляющей силой. Неужели прервали трансляцию? Или что-то случилось такое, что люди отошли от телевизоров и кинулись к окнам? Или... - Спасибо, господин Банев, - сказал ведущий и, повернувшись к камерам, завершил: - А мы прощаемся с вами. До встречи в следующую пятницу! В эфир пошла заставка программы, все поднялись, расслабились и зашумели. Подошел режиссер, дружески приобнял за плечо, пожал руку: - Все очень здорово получилось, вы молодец, Банев. Какая-то девчонка в наушниках смотрела на него восторженными глазами, слева и справа двое охранников в сафари тревожно переговаривались с кем-то, прижимая к щекам плоские трубочки и совсем неслышно шевеля губами. Только теперь он понял, что это его персональная охрана. - Где Селена? - спросил Виктор. Спросил то ли у этих мальчиков, то ли у ведущего, а может быть, у режиссера. Ему было не важно, кто ответит. Но ответить не успел никто. Дверь в студию распахнулась, и Селена влетела собственной персоной. Успевшая переодеться в сафари, полностью экипированная к бою, она была возбуждена, изящно растрепана (да, да, именно так - изящно растрепана!) и стволом вниз держала легкий десантный автомат со вторым магазином, прикрученным изолентой к первому по старой военной привычке. - Всем оставаться на местах! - приказала она. - Виктор! Быстро, за мной! За дверью их ждал Фарим, тоже с автоматом. Ребят, вышедших вместе с Виктором, он тут же направил вниз для усиления входного контроля, а Баневу бросил совсем коротко Пойдемте" не допускающим возражений тоном и торопливо зашагал по коридору. Замыкала это шествие Селена, и Виктор, оглянувшись, спросил: - Что случилось? - Президент сложил полномочия. - Когда? - Только что. - До моего выступления или после? - Во время. - Весело, - сказал Виктор. И в этот момент в длинном студийном коридоре погас свет. Похоже, он погас во всем телецентре. Потому что уже в следующую секунду раздались крики, много криков, а затем началась стрельба. - Идите только по левой стенке, - свистящим шепотом распорядился Фарим. - Сворачиваем в первый же проем. Очередь трассирующих пуль на мгновение осветила коридор, и Виктор увидел тот боковой проход, куда они бежали, цепляясь за стену. Они успели повернуть, промчаться до двери на запасную железную лестницу и, ощупью находя перила, взлететь на целый пролет, когда где-то под ними, кажется в том самом коридорчике, оглушительно жахнуло и тут же потянуло едким противным дымом. Задыхаясь и кашляя, они скоро выбрались на пустующую смотровую площадку. Здесь стояла тишина. За огромными окнами расстилалась вечерняя столица, окутанная в эти часы мягкой золотистой дымкой. Улицы выглядели удивительно мирно. Фарим огляделся и достал из переднего кармана свое переговорное устройство. - Ну вот, - сказал Виктор, - все было зря. - Что было зря? - не поняла Селена. - Зря я распинался. Проповеди читал с экрана... А вы опять стреляете. - И все-таки ты ничего, ничего не понимаешь, - улыбнулась Селена. - Пошли, - сказал Фарим, - вертушка ждет нас. 13 Они поднялись на самую крышу телецентра и по застекленному переходу побежали к вертолетной площадке. Очень хорошо, что переход был застекленным. Невероятно усилившийся ветер гнул могучие антенны на углах здания, срывал с деревьев сухие листья вместе с ветками, а с прохожих шляпы и кепочки, ветер буквально вырывал из рук у людей сумки, пакеты, коробки, и все это кубарем, вперемешку летело по тротуарам и мостовым. Начиналась паника. Их бы всех троих, конечно, снесло с крыши, не будь здесь этого застекленного перехода. Пилот уже отчаянно ругался. Это было видно по его лицу в целом и по яростной артикуляции в частности. Не слышно было ровным счетом ничего: к жуткому вою ветра добавлялся еще и шум вертолетного движка. - Машина бронированная? - проорал Виктор на ухо пилоту, когда они сели. - Да, - ответил тот. - Это хорошо! - еще громче закричал Виктор. - Я тоже так думаю, - в последний раз надорвал глотку пилот и выдал всем наушники. Теперь они могли общаться нормально. Но говорить почему-то совсем не хотелось. Никто просто не понимал, о чем можно говорить в такие минуты. Пилот сразу взял курс на север, и они пролетели практически над центром столицы. Кто-то постоянно запрашивал их по радио, и пилот отвечал стандартными позывными, иногда добавляя отрывочные слова паролей и кодовые номера. Стрельбы нигде видно не было, но по отдельным улицам уже ползли танки, на других выстраивались в цепи полицейские и спецвойска, безоружные люди поспешно разбегались по домам, озверевший ветер гнал целые реки мусора, из которых на площадях образовывались маленькие смерчики. А президентский дворец горел. Тихо, торжественно, красиво, отбрасывая карминные отсветы на погружающийся в сумерки город. Раненых, обгоревших и задохнувшихся из огня не выносили. Не было там, похоже, никого. И никто не спешил тушить этот гигантский пожар. Просто вокруг стояло оцепление из гвардейцев, строгих и неподвижных, как почетный караул. Не хватает траурных повязок на рукавах , - подумал Виктор. - Ну, это они зря, - проворчал Фарим. - Почему зря? - возразила Селена. - По-моему, очень красиво. - Сколько раз уже горела эта хибарка? - спросил пилот. - Два, - сказал Виктор, - сегодня - третий. - Ну вот, значит, последний, - заключил пилот. - Правильно! - подхватила Селена. - Три раза в сказке бывает. - Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! - провозгласил Фарим. - Режьте меня, не буду отстраивать заново президентский дворец! А пилот, услышав фразу из старой доброй песни былых военных соколов, оживился и начал насвистывать бравурную мелодию. - И вместо сердца - пламенный мотор! - весело подпел Виктор в конце музыкальной фразы. - Господи, какую же чушь мы пели когда-то! Потом увидел в бардачке у пилота фляжку и спросил, что там. - Виски, - сказал пилот. - Угощайтесь, господин Банев. Виктор хлебнул и предложил ребятам. - Нет, я - пас, - жестко сказал Фарим. А Селена сделала глоток, и весьма ощутимый. Ей, наверно, было тяжелее других в этот момент. Они все четверо дурачились и шутили, как дурачатся и шутят солдаты перед атакой, добиваясь максимального расслабления, чтобы потом, когда раздастся приказ, вмиг отбросить все лишнее и превратиться в один стальной сжатый кулак, готовый к бою. А Селена слишком много знала и слишком тонко чувствовала, она уже не могла теперь быть просто солдатом, просто бойцом. Столица осталась позади. Пилот поднял машину выше, подкорректировал курс, и они пошли на форсаже, выжимая шестьсот километров в час или сколько он там мог, этот последний шедевр военной науки. Главный город страны остался позади, потому что в надвигающемся катаклизме он был не главным, он стал какой-то дремучей периферией, а центр мира сместился туда, на север, к выжженному сошедшим с ума климатом губернскому городку, к таинственному Лагерю душевнобольных бедуинов. Фарим сжимал в руках свой коротенький десантный автомат. Селена тоже. Виктор еще со вчера запасся пистолетом. Он, конечно, не собирался принимать участие в бою, он даже слабо верил, что бой вообще будет, - просто знал по опыту: когда начинается заваруха, спокойнее быть вооруженным, просто потому, что, как говорится, дураков на свете больше, чем людей. Они правильно сделали, что прилетели сюда на вертолете. Во-первых, с воздуха все было лучше видно, а во-вторых, на машине они бы просто не проехали. Сколько нагнали войска в район Лагеря? Дивизию? Две? Корпус? Может быть, армию? И плюс все те, кто прибыл сюда два дня назад. И плюс вся губернская полиция. И плюс огромная ударная бригада СВПВ. Зеваки, демонстранты, тайные агенты - словом, мирные жители стояли толпами вдалеке, в основном на некогда травянистых, а сейчас абсолютно голых, высохших склонах холмов вокруг. Все посты на территории Лагеря были оставлены солдатами. Бараки бедуинов притихли, затаились, ни одна живая душа не появлялась оттуда, и даже свет в окнах не горел. Смеркалось. Все чего-то выжидали. Приказа штурмовать? Активных действий со стороны противника? Или просто у моря погоды? Дождались, кажется, последнего. Между тремя рядами колючей проволоки и темными зданиями обозначилось какое-то шевеление. Ветер гнал по земле пыль и колючки, закручивая их, взвихривая, поднимая все выше в воздух, все выше, выше, все более толстыми столбами - не только пыли, но и песка, и камней. Это были уже настоящие смерчи, десятка два высоких могучих спиралей, жутких крутящихся веретен, танцующих вдоль всего периметра. Наконец один смерч, разрывая проволоку, вышел за ограждение, подкрался к танку, окутал его, словно гусеницу, коконом, приподнял и поставил на место. Будто живое разумное существо, он вернулся в Лагерь (только что не стал забор ремонтировать!), и монотонное кружение всех смерчей по периметру продолжилось. Это была демонстрация силы. Внушительная демонстрация. Но и после нее ничего не произошло. Виктор вдруг заметил, что Фарим переговаривается по рации. Слышно было отвратительно, Фарим ругался все громче и наконец рявкнул: - Где самолеты?!! И в тот же миг раздался оглушительный рев над их головами. Три тяжелых бомбардировщика, летящие клином, заходили в пике над Лагерем. Виктор закрыл глаза. И в ту же секунду открыл их снова, потому что рев внезапно смолк. Нет, это была не глухота, остальные звуки остались: голоса в кабине вертолета, скрип сидений, писк в наушниках. Это было примерно так, как если бы кто-то нажал на пультике телевизора кнопку MUTE": мол, дурацкое кино, слишком шумное, разговаривать мешает, а посмотреть можно. Посмотреть было на что: бомбардировщики зависли в воздухе, гордо задрав острые носы к небу, как памятники самим себе. Экипажи их катапультировались, и шесть оранжевых парашютов расцвели над лагерем, как шесть заходящих солнц. Они опускались медленно-медленно, и ветер относил их вон от Лагеря - за колючую проволоку, за вторую, за третью линию оцепления. Очевидно, не только они четверо из своего вертолета, но и все остальные завороженно следили за этим медленным падением. Потому что, когда наконец все шесть летчиков одновременно коснулись ногами земли, кто-то все-таки дал команду на штурм. Грянула чудовищная канонада. - На землю! Быстро! - скомандовал Фарим. - Конечно, на землю, - согласился пилот, - у меня все равно через минуту топливо кончится. И тут Виктор обнаружил, что вертолет, так же как и те бомбардировщики, висит в воздухе просто на честном слове, а двигатель заглох, потому что топлива давно уже нет. Однако лопасти вращались с прежней скоростью, и вертолет послушно опустился. Фарим, совершенно как безумный, вылетел наружу и принялся палить в белый свет, как в копеечку. Селена вышла спокойно, даже слишком спокойно, потухшая какая-то, безразличная ко всему, подошла к колючей проволоке, приладила поудобнее автомат и выпустила всю обойму прицельно по гласному корпусу. По тому, что называлось когда-то главным корпусом. Теперь это были просто дымящиеся руины. Снаряды, бомбы, гранаты, пули уже почти стерли в пыль весь комплекс зданий на территории бывшего Лагеря, когда расстрелянная, пышущая жаром, похожая на только что застывшую лаву земля треснула и из этого циклопического разлома полезло что-то огромное, круглое и светящееся. О_н_о_ выплыло наружу и оказалось просто голубой сияющей сферой - этакая шаровая молния, метров пятидесяти в диаметре. Голубой шар медленно поднимался, а люди уже не могли остановиться и стреляли теперь по нему изо всех видов оружия, хотя уж это-то была явная бессмыслица. Виктор пригляделся и понял: все эти люди просто не могут не стрелять. Некоторые переставали жать на гашетку, и тогда пули вырывались из стволов самопроизвольно, а голубой шар пожирал их - он, видимо, просто подзаряжался таким образом. Оружие, переставшее стрелять или брошенное, тут же устремлялось по воздуху в сторону шара и исчезало в его мерцающей глубине. Виктор достал свой пистолет, поднял руку и раскрыл ладонь. Так выпускают на волю птиц, подумал он. Пистолет вспорхнул и умчался в голубую высь. Как это было здорово! А шар уже поднялся слишком высоко, чтобы в него можно было попасть из какого-нибудь оружия, он уже съел все танки и самолеты, все зенитки и гаубицы. И полыхал теперь еще ярче, и вокруг сделалось светло как днем. А Селена плакала, она уже все поняла, но не хотела отпускать свой автомат, у нее еще остался последний патрон в патроннике. И Виктор сказал ей: - Ну выстрели, выстрели в него! И она выстрелила, и бросила вверх свое оружие - ему, победителю, в подарок, и зарыдала совсем громко, как обиженный ребенок, свалившись Виктору на грудь. А шар поднялся совсем высоко, превратился в точку, потом в яркую молнию, и грянул гром - настоящий, нормальный, земной гром. А небо к этому моменту уже все заволокло тучами, никто и не заметил, когда это произошло. Но теперь хлынул ливень. Хлынул на землю, не знавшую его больше двух лет. Бурные потоки воды бежали по растрескавшейся земле, наполняли канавки и ямы, впитывались в истомившуюся почву. И люди совершенно обезумели от радости. Они принялись раздеваться, прыгать и плясать под дождем, и петь песни. А некоторые, раздевшись полностью, даже стали заниматься любовью. И это было не безобразно, нет, - это было символично и красиво, как в каком-то старом забытом американском фильме на тему Make love, not war!". Виктор не помнил, как он добрался до города, кажется его подвезли на бэтээре, плохо помнил он и то, как оказался у Тэдди, с кем, что и в каком количестве пил там. Он только помнил, что дождь шел непрерывно, что был какой-то митинг у мэрии, и был митинг на площади, и снова ресторан, а спать совершенно не хотелось, он даже не смотрел на часы, и на небо тоже не смотрел - темно там или светло, было ему не важно. Но потом он почувствовал вдруг, что ужасно устал. И тогда повернулся к компании и сказал всем: - Пока, ребята. И пошел к себе в отель под дождем. ...и пошел к себе в отель под дождем , - какой-то великий роман завершался такими словами. Ах да! - вспомнил он. - Хемингуэй, Прощай, оружие!". И Виктор повторил еще раз. Уже без кавычек и вслух: - Прощай, оружие. ЎҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ“ ’ Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ’ ’ в рамках некоммерческого проекта Сам-себе Гутенберг-2" ’ џњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњЋ ’ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ’ ’ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ’  ҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ”

1 2 3 4 5

Автор:Скаландис Ант. Книга :Вторая попытка
скачать эту книгу можно по ссылке

Добавить книгу на сайт
Друзья
Электронная библиотека
Архив книг
Обратная связь
admin[dog]allbooks.in.ua

Интернет реклама
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом