Волчье солнышко, Бушков Александр, читать или скачать бесплатно эту книгу.

Онлайн библиотека - большой выбор различных книг, разных жанров и направлений

Читать Бушков Александр Волчье солнышко




Бушков. Волчье солнышко ----------------------------------------------------------------------- Авт.сб. Волчье солнышко . СпБ., Азбука", 1996. OCR & spellcheck by HarryFan, 20 October 2000 ----------------------------------------------------------------------- 1 Текел - ты взвешен на весах и найден очень легким". Библия, Книга Даниила Рассчитан каждый взмах винта. Мы как паром, из края в край Идем. Романтика, прощай! Р.Киплинг В мире все шло в общем как обычно. Правительство молодой африканской республики, насчитывавшей три месяца от роду, увлеченно осваивало хитрую науку коррупции, симонии и милитаризма; в метро города Нью-Йорка, бывшего Нового Амстердама, проломили голову не в меру ретивому копу; донья Эстелес из Лимы разбила тарелку, и муж дал ей по уху со всем латинским темпераментом; бухгалтер Семенов из Калуги сел за растрату; Марго Тэтчер стращала аргентинцев всеми мыслимыми карами; нотариус Дюран из Монрепо торговался с проституткой; сержант запаса Богомолов из Орла пожелал с пьяных глаз отправиться волонтером в Ирак, но вместо Ирака угодил в трезвяк, где его интернационализм не встретил поддержки и понимания; два диктатора, два Иосифа, ненавидевшие друг друга, мирно лежали в земле, и о них начали крепко забывать; у мыса Горн булькнул и затонул потрепанный сухогруз под либерийским флагом, принадлежавший явно не либерийцам; станция Салют" летала в автоматическом режиме, дожидаясь космонавта из братской Эфиопии, которого тем временем никак не могли обучить двум-трем несложным манипуляциям хотя бы с космическим унитазом; из римского музея сперли картину, стоившую черт-те сколько; в Бангладеш голодали; в Банании определенно наметился некоторый прогресс - за два месяца сменилось всего семь диктаторов и три хунты; в Сибири меланхолично строили БАМ; на Кубе ораторствовал, потрясая бородой, Фидель, который не любил Бэби-Дака, - а на Земле была куча атомных бомб, все их боялись, но продолжали делать, потому что не могли уже остановиться. И так далее. А Земля была шаром и неслась в пространстве со страшной скоростью, которой никто не чувствовал, потому что притерпелись, и на ней жили люди. Кто их знает, может, они жили - пока? Ах, Руди, Руди Дучке, но парижские баррикады шестьдесят восьмого - в прошлом, и кричать: Мао, Мао, Че-Че-Че!" - тоже, и к голым на улице Европа привыкла до того, что это ей осточертело, и все-таки баррикада на рюи де Шапез продержалась двое суток, так что ее успел сфотографировать корреспондент ТАСС... А Робер Мерль написал роман, где рассказал, как после ядерной войны уцелели несколько французов, и сначала у них была одна женщина на всех, а потом женщин стало много, и онанизмом заниматься никому не пришлось. И хотя по раскладу выходило, что бомбу на ля белль Франс мог уронить и союз нерушимый республик свободных, в СССР перевели Мерля - в конце концов, бомбу на ля белль Франс мог уронить и Пакистан, в конце концов, в мерлевской войне погибли все страны, и спросить было не у кого, да и все равно соврали бы... И Тедди Кеннеди навсегда выбыл из борьбы за президентское кресло; в мире было больше прекрасного, чем скучного, но сумасшедшие продолжали плескать в шедевры живописи серной кислотой; Джеральд Даррелл уделял зверям больше внимания, чем людям; где-то что-то горело, где-то кого-то награждали, а где-то кого-то и били; и девочки становились женщинами, а вот полковники, бывало, становились генералами, а бывало, и покойниками... В мире все шло, в общем, как обычно. 2 Эти гады физики... Забытый бард Академия наук извещает, что Институтом Шальных Физических Теорий открыто сопряженное пространство . (Из вечернего выпуска программы Время") Что же представляет собой это сопряженное пространство, оно же - параллельный мир? Бок о бок с нашей Землей невидимо и неощутимо существуют еще множество Земель. Представьте себе книгу, в которой каждая страница - это планета, мир. Их могут быть тысячи, они существуют бок о бок, в непосредственной близости, не соприкасаясь и не проникая друг в друга, разумеется, как и география, и история этих миров. Может быть, Земля-12 находится еще в XIII веке, на Земле-45 не затонула Атлантида, на Земле-68 Цезарь не переходил Рубикон, а на других - Колумб не открывал Америки, не родился Черчилль, Пушкин замочил Дантеса и остался жив, а Диккенс дописал "Тайну Эдвина Друда", удалось оттянуть нападение Гитлера до сорок третьего и встретить его во всеоружии, жив Альенде, а Земля-2167, быть может, не образовалась в положенное время, на ее месте лишь облако пыли, а на Земле-5784, возможно, разумное существо произошло не от праобезьяны, а от ящера стенонихозавра..." (Из выступления ведущего передачи Очевидное-невероятное") Ни хрена себе, - подумал Леонид Ильич Брежнев, сидя перед телевизором. - Это выходит, в той ихней сопряженке меня, может, и вовсе нету? Антисоветчину гонят, бля..." Руководство, всесторонне обсудив положение, пришло к выводу, что испытатель-исследователь, отправляемый в сопряженное пространство, освобождается от какой бы то ни было ответственности за все совершенное им в данном пространстве. Разумеется, испытатель-исследователь при этом должен как можно тщательнее избегать создания экстремальных ситуаций . (Из приказа по Институту Шальных Физических Теорий) Отправленный нами в сопряженное пространство испытатель-исследователь, кандидат физико-математических наук Даниил Батурин не вернулся в назначенный срок и пропустил все контрольные сроки. Говорить о его гибели я считал бы, однако, преждевременным. Установка продолжает работать, обеспечивая контакт с сопряженным пространством . (Из докладной записки директора ИШФТ президенту Академии наук) ...Когда его отправляли, одним из провожавших был доцент Калатозов, великий знаток исторических афоризмов всех времен и народов. Бородатый такой мужик, пижонистый чуточку. Он прокопался в необъятной памяти и извлек слова, которые четыреста с чем-то лет назад Ульрих фон Гутген сказал Мартину Лютеру, отправлявшемуся в Вормс на грозный суд короля Карла, где с Лютера вполне могли содрать рясу вместе со шкурой. И Калатозов напомнил Даниилу эти слова вслух: МОНАШЕК, МОНАШЕК, ТЕБЕ ПРЕДСТОИТ ТРУДНЫЙ ПУТЬ... 3 По потылице топор хлещет люто... С.Кирсанов Был тесный квадратный двор, и ночь, и гроздь из пяти прожекторов на гнутом кронштейне. Они освещали кирпичную стену, рыжую и выщербленную, а все остальное захлебывалось во мраке. Солдаты в глухих мундирах и круглых фуражках стояли, прижав окованными прикладами носки сапог. Справа тусклыми гнилушками светились погоны офицеров и белел халат врача. А над всем этим стояла круглая луна, плоское и желтое волчье солнышко, и такой же желтый и тусклый полумесяц красовался на рукавах мундиров. Скучный голос приказал: - Номер один. Спиной к стене встал мужчина в военных бриджах и исподней рубашке. Карабины колыхнулись, взмыли горизонтальным частоколом. Голос монотонно забубнил: - Враг народа Смородин, бывший командир лейб-гвардии полка Радомежского военного округа. Будучи замаскированным политическим извращением, публично назвал Министерство Урегулирования Умов инкубатором подонков. Безусловно заслуживает искоренения. Грянул залп, эхо заколотилось о стены глухой каменной коробки, нашло наконец выход и умчалось прочь. Бывший лейб-артиллерист сполз по стене, оставив на ней кривую темную полосу. - Номер два. К стене толкнули девушку в разорванном полосатом платье, она стояла, прижав к груди сжатые кулачки и все вглядывалась, словно хотела увидеть кого-то за слепящим занавесом прожекторов. - Враг народа Неледзевская, бывшая студентка Императорского лицея изящных искусств. Была уличена патриотом в неоднократном ношении мини-юбки - орудия растления умов, порожденного гнилой идеологией разлагающегося Запада и тверского коммунизма. Безусловно подлежит искоренению. Залп, девушка подломилась в коленках и опустилась на землю. Тело дернулось несколько раз. Каркнул начальственный голос, сержант в синем мундире с красными погонами подошел к лежащей и, не нагибаясь, выстрелил ей в голову. - Вообще-то, это формализм, - сказал кто-то. - Ну эту-то зачем? Диалектика учит нас дифференцировать подход к врагу. Можно было и на перевоспитание отправить. - У тебя еще перевоспиталка не устала? - Да нет, я сугубо в целях дифференциации. - Хватит болтать. Циркуляры об искоренении утверждены маршалом. Не слышу? Упала ознобная тишина, и несколько голосов торопливо гаркнули: - Маршал! Маршал! Моральная чистота нации и император! - То-то. Есть там кто еще? - Да был какой-то мухомор... К стене поставили старичка в черном хорошем костюме. - Враг народа Чавкин, бывший профессор Императорской академии наук. Злонамеренно доказывал, что Атлантида существовала, игнорировал проникнутые духом патриотизма и здоровой морали труды академика Фалакрозиса. Имел наглость утверждать, что археологические находки значат больше, чем работы идеологов государства, то есть, по сути, проповедовал буржуазную аполитичность науки, переходящую в коммунистическое начетничество. Игнорировал указания о том, что каждый черепок имеет свое идеологическое значение, которое нужно уметь раскрыть. Безусловно заслуживает искоренения. Взвод, пли! Залп - и никакого Чавкина. - Вообще-то мы кустарщиной занимаемся, - опять сказал кто-то. - Пора бы это дело механизировать. Агрегат какой придумать, что ли? - Ну ничего себе триппер в клеточку! А ночную надбавку кто тогда будет получать? Твой агрегат в виде совкового масла, что ли? Да за такую идею тебя, Парчевский, охолостить мало, разленился, стервец... - Да ладно вам. Давай в Панург", а, славяне? Зеркала побьем, а? Давно мы там не были. - А можно. Это, брат, идея. Шагом арш? - Ну, поехали. Только если ты, Парчевский, снова в фонтан наблюешь - там и утоплю... Альтаирец Кфансут в это время парил в верхних слоях атмосферы, прикинувшись выработавшим ресурс спутником. 4 Ах, что за фотограф Брэди! В какого же молодца преобразить на портрете он смог моего отца! С надменной, важнецкой миной заполнил отец весь овал. Кто скажет, что он свининой в поселке у нас торговал? Брет Гарт Был огромный зал и колоссальная люстра, такая, что истребитель мог бы порхать вокруг нее ночной бабочкой. И белые колонны, и зеркала в причудливых золотых рамах, и прекрасный паркет. На хорах играл настоящий живой оркестр, мелькали белые кружевные платья, шитые золотом камергерские мундиры, ордена размером с блюдце, шпоры, лакированные сапоги, эполеты, ментики... Даниил пристально взглянул на свое отражение во весь рост в ближайшем зеркале. Импозантный джентльмен в безукоризненном парадном мундире генерального штаба, украшенном орденом Белого Орла. Он уже полгода как застрял здесь и жил этой странной жизнью, но каждый раз, приезжая на бал в императорский дворец, украдкой оглядывался - не появятся ли кинокамеры, юпитеры, режиссеры и звукооператоры? Жизнь была полуреальной, мишурной, странной и страшной, как само Древлянское царство. Собственно, не было ничего странного в том, что на Земле-бис не киевские дружины предали огню и мечу Коростень, а древляне захватили, малость погромили и обосновались в Киеве после убийства князя Игоря. Просто параллельная история повернула в непривычный для Даниила виток, и стольным городом стал Коростень, а не Киев, - это для юга, потому что на северах подбирала под свою руку окрестные племена и земли Златоглавая Тверь. Древлянское и Тверское царства поначалу дружили (об их соединенные дружины разбилась бешеная татарская конница, и голова Чингисхана была торжественно провезена на пике, а татары навсегда отхлынули в свои степи), но впоследствии отношения испортились, династические браки прекратились и государства пошли разными путями - здесь были и войны из-за Сибири (которую в конце концов удалось победить более или менее приемлемо), и много других сложностей. В свое время именно в Твери вернувшиеся из европейских походов вольтерьянцами молодые офицеры истребили царскую фамилию и провозгласили республику, просуществовавшую без малого полторы сотни лет в корчах реставраций, реформации и военных переворотов и наконец окончательно добитую социал-демократическим путчем, - так что теперь на севере существовала социал-демократическая федерация Тверско-Новгородской, Сибирской и Амурской республик, с каковой состояли в союзе Республика Русских Америк, включавшая в себя Аляску, Калифорнию и те земли, что на Земле-1 были известны как канадские провинции Юкон и Британская Колумбия, а также Республика солнечных Гавайев (на Земле-1 русский протекторат над Гавайями оказался недолговечным, но здесь обстояло наоборот). А на юге, от Оки до Черного моря, от Карпат до озера Байкал, раскинулось Древлянское царство - динозавр былых времен. Наследственная монархия при полугосударственном капитализме, власть императора частью по-английски номинальна, частью по-византийски необъятна. Космонавтика, ядерное оружие. Древляне. Град-Столица Коростень. Даниил смотрел на знакомых и вспоминал, как увидел их впервые. Пал Палыч Хрусталев, начальник секретной службы Генерального штаба, охраняющей августейшую семью. Нынешний начальник Даниила. Аполитичный служака. Любит иногда запить. Княжна Черовская, блудливо-очаровательная киса. В свои двадцать два жуткая шлюха, при одном упоминании о которой густо краснеют даже кавалергардские ротмистры. Единственное положительное качество - не интриганка. Фельдмаршал Осмоловский, глава Государственного Совета. Известен хроническим стремлением к справедливости, как он ее понимает - чтобы все было спокойно, чтобы все жили дружно и никто никого не обижал. Старенький, скоро умрет. Бонч-Мечидол, сорокалетний генерал от инфантерии, военный комендант Коростеня. Популярен в армии. Себе на уме. С женщинами мужествен. Кумир молодых офицеров - поскольку единственный, кто ухитрился изобретательностью и хамством вогнать в краску княжну Черовскую. И человек у колонны... Пятьдесят два года, но выглядит гораздо моложе. Квадратное лицо, стрижка ежиком, спокойные ласковые глаза - маршал Вукол Морлоков, Главный Сберегатель и шеф Министерства Урегулирования Умов. Взмыл он незаметно и пугающе. Лет до сорока скрипел в охране императора на третьих ролях, в МВД. А десять лет назад тогдашний министр внутренних дел, гнувший подковы детина, вдруг скончался от дизентерии, его заместители оказались заговорщиками и инсургентами, были нереально быстро расстреляны, по стране прокатилась волна арестов, никто ничего не соображал, наиболее дальновидные послы в заграницах попросили политического убежища, а недальновидные были вызваны в Коростень и расстреляны как изменники, замышлявшие продать Великую Древлянию папе римскому, масонам и шиитам; прогремели десятка четыре процессов членов Государственного Совета, генералов Генштаба, армейского командования, государственных и политических деятелей, и обвинения были такими идиотскими, что им поверили умные люди. В стык к этому были разгромлены четыре политические партии: Имперские Демократы - за оппортунизм, переходящий в коммунистическую пропаганду; Конституционные Либералы - за политическую близорукость, переходящую в терроризм; Партия Древлянского Возрождения - за космополитизм, переходящий в оскорбление величества; Умеренные Республиканцы - за республиканские идеи, ни во что не переходящие и опасные сами по себе. Древлянские Пламенные Большевики, не дожидаясь разгрома, скрылись в подполье и правильно сделали - ибо были тут же преданы анафеме, как агенты Твери и Гавайев (вот насчет Гавайев была форменная клевета). Шестая партия. Официальные Социал-Демократы, была основательно почищена и урегулирована, но уцелела и стала парадной принадлежностью дворца наряду со старинными пушками и лейб-гвардейцами в высоких киверах у ворот. Жандармские подразделения прошлись по студенческим городкам, редакциям и профсоюзам. Все это длилось девять дней, а на десятый возникло вдруг, словно Афродита из пены морской, Министерство Урегулирования Умов, и воссел маршал Морлоков... И вот над страной который год бушует почти беззвучная, почти невидимая гроза. На улицах много ярких машин и красивых девушек, цены не поднимаются, в небо исправно взлетают космические корабли, древлянские батискафы штурмуют Марианскую впадину, приезжают на гастроли зарубежные звезды... Однако никто не уверен в завтрашнем дне. Опасно верить в Атлантиду, опасно верить в бога, опасно носить мини-юбку, ибо все это и многое другое провозглашено идеологической диверсией, происками Запада и тверских коммунистов. Не далее как вчера было компетентно разъяснено, что созвездие Большой Медведицы и черные дыры" являются позднейшей фальсификацией и реакционными бреднями буржуазной псевдоастрономии и, разумеется, не существуют. После этого недосчитались многих астрономов. Надо сказать, что с черными дырами было проще - они чернели где-то у черта на рогах, их и так никто никогда не видел. Значительно сложнее и труднее обстояло с Большой Медведицей или безвинной птицей дрозд, провозглашенных происками военных генетиков тверского соседа, - но МУУ никогда не пасовало перед трудностями... Сам по себе Морлоков даже с его умом и энергией выбился бы в лучшем случае в полицмейстеры захолустного городишка, но он сделал великолепный ход: дал понять тем, кто с удовольствием готов был поставить знак равенства между своими врагами и врагами народа, что таковое отныне разрешено. Отныне всяк, мечтавший изничтожить научного оппонента, полового конкурента, недруга, мог встать под морлоковские знамена. Не бесплатно, ох не бесплатно... Даниил, как и многие, с любопытством ждал: император, которому не было и пятидесяти, умирал от рака, и звезда Морлокова через неделю-другую могла потухнуть в бочке с гнилой водой... Отсюда Даниил видел в окно старинную кованую ограду дворцового парка и часовых, застывших в настороженно-раскованных позах. Льдисто искрились примкнутые штыки, смертельно больного императора бдительно охраняли. Сам по себе он был никаким - ни хорошим и ни плохим, и в историю ему суждено было войти исключительно как императору, которым вертел, как хотел, маршал Морлоков... Даниил лениво разглядывал зал. Академик Фалакрозис, творец трудов, развенчивавших веру в бога и Атлантиду и вскрывавших истинную сущность птицы дрозд. Круминьш Арвид Янович, бывший полковник латышской гвардии, некогда битой поляками под Краковом в приснопамятной датско-тверской кампании, а ныне второй секретарь тверского посольства. Шпион, конечно, как это за вторыми секретарями любых посольств по всему свету водится. С кем это он так мило беседует? Ага, Радомиров, новая восходящая звезда древлянской дипломатии, в свои тридцать два только что назначен заместителем министра иностранных дел. Десять лет назад, будучи выпускником Императорского дипломатического лицея, помог в разоблачении двух послов, наемников масонского шиизма. Анна, его жена, - ослепительная красавица, копна золотых волос, фигура дерзких очертаний. Здесь же Огюст Шибоботе, официально - президент, а неофициально - диктатор одной африканской страны средних размеров, верной союзницы Твери; огромный негр непонятного возраста в белом костюме, украшенном десятком огромных орденов, в сапогах с огромными золотыми шпорами. По данным разведки, имеет привычку кушать своих политических противников зажаренными под соусом провансаль. Приехал подписывать весьма важный трехсторонний договор о сотрудничестве, разнообразной помощи и всем таком прочем. Грузный мужчина во фраке, простецкое круглое лицо, редкие светлые волосы. Представитель фирмы Тверьстанкоэкспорт", он же резидент тверской разведки в Древлянском царстве - это он, едучи на машине в Коростень, подобрал на шоссе Даниила, находившегося в крайнем расстройстве чувств из-за того, что дверь на Землю-1 захлопнулась и невозможно было вернуться назад. Разговорил его, а там и взял на работу, создал родословную, легенду, внедрил в хрусталевское ведомство. В Землю-1. Резидент, похоже, не очень верил, но тактично не показывал этого перед Даниилом. Сероглазая брюнетка в розовом платье с бесценным ожерельем на шее - царевна Наталья, любовница Морлокова. Царевен было двое: Наталья была младшая, а старшая, Ирина, любила Даниила - так уж оно получилось... 5 Серые глаза - рассвет, пароходная сирена, дождь, разлука, серый след за бортом бегущей пены... Р.Киплинг А когда занудная музыка, шитые золотом мундиры, блестящий паркет и созвездия зыбких огоньков свечей надоели ему до тошноты, он поднялся на второй этаж, свернул в старое крыло и уверенно углубился в лабиринт запутанных, тускло освещенных переходов. В нишах шуршали кружева, слышались смешки, куртуазная возня и нечаянные стоны. Временами навстречу бдительно выдвигались охранники и, узнав, отшатывались - фаворит, бля... В маленьком круглом зале, крест-накрест пересекавшемся шестью коридорами, наперерез Даниилу прошла, смеясь, занятая друг другом парочка в пышных, вовсе уж древних нарядах. Даниилу почудилась в них какая-то несуразность. Пройдя метров двадцать, он сообразил: и кавалер, и дама не отбрасывали тени... Первым побуждением было бежать куда-то и что-то делать, но он вовремя опомнился, засмеялся и махнул рукой. Постоял в колышущемся полумраке и пошел дальше, вверх. Вышел на узкую галерею, опоясывавшую на головокружительной высоте главную башню дворца, построенного еще миланцем Антонио Солари, непосредственно причастным к появлению на свет в царском семействе незаконнорожденного дитяти и разорванным за то лошадьми - правда, прежде чем отдать такой приказ, дед бастарда царь Гремислав Свирепый хозяйственно дождался окончания строительства... У высоких, по грудь, пузатых балясин перил стояла она, Ирина. Даниил подошел к ней, обнял сзади. Она молча прижалась щекой к его руке. Над головой у них в замшелых бойницах сонно ворочались, царапали крыльями камень старые вороны - непременная принадлежность дворца вот уж пятую сотню лет, подарок Елизаветы Английской царю Стахору Второму. Внизу мириадами огней подмигивала, подсматривала, скалилась, дразнилась столица, древний град Коростень. Даниил повернул девушку к себе, но она уклонилась и ткнулась щекой в его плечо. - Лучше бы она была выдумана, наша история, - сказала она. - Ты этого хочешь? - Нет, что ты... - Тогда не мели ерунды. - Я говорю то, что ты думаешь. - Она взглянула ему в лицо. - Ведь правда, думаешь? - Проклятый клубок... - сказал Даниил. - Отец скоро умрет, ты станешь императрицей, а я - признанным фаворитом. Ничего странного и унизительного, дело привычное и в общем-то житейское - одни ненавидят, другие завидуют, и все заискивают... У тебя, надеюсь, хватит соображения не жаловать меня орденами и титулами? - Не надо, хорошо? А то я плакать буду. Я все понимаю, но что же нам делать? Нечего нам делать, - подумал он тоскливо. - Всю жизнь, похоже, придется торчать на Земле-дубле, игроком на чужой шахматной доске? Уйти, что ли, в леса, там повстанцы водятся..." Но какой смысл за что-то бороться здесь, к чему-то привыкать, если это не его планета, не его мир, если здесь он - чужак, освобожденный по законам своего мира от любой ответственности за все здесь совершенное? Остается плыть по течению, то наслаждаясь этой восхитительной вседозволенностью, то грустя у захлопнувшейся двери"... Девочку эту любить, славная девочка, влюблена по уши, как в историческом романе, мать их так. - Обними меня, - попросила Ирина. Даниил осторожно поцеловал ее, как ребенка. - Хороший ты мой, - сказал она. Какой я? - подумал он. - А черт его знает, какой я. Я - опытный физик, неплохой инженер, который плыл по течению ТАМ, в том мире, потому что ничегошеньки не зависело там от Д.Батурина, канд. ф.-м.н.". А бороться за то, чтобы от него что-то зависело, казалось бессмысленным, и жизнь колыхалась, как обрывок газеты в зеленоватой стоячей воде, лениво и бесцельно. И здесь приходится плыть по течению, нас очень хорошо научили плыть по течению, расслабясь, мы делаем это уже без всякого протеста и ропота душевного, не забыв поблагодарить всех кого следует и лично... Они стояли обнявшись. В двухстах километрах над ними парили в космической черноте вооруженные лазерными пушками челноки с белыми звездами и челноки с красными звездами и принюхивались к стартовым площадкам вражеских баллистических ракет орбитальные платформы с невиданно хитроумными и секретными агрегатами на борту, а в кратере Арзахель майор Пронин выслеживал, прячась в лунной тени, подполковника Гопкинса, намеревавшегося открыть бардак с виски и девочками на невидимой с Земли стороне Селены, а на Венере ирландско-польский контингент войск ООН силился не допустить резни между двумя... Альтаирец Кфансут решил переместиться поближе к Земле, для чего притворился авиалайнером Сабены и заскользил вниз, вниз, вниз... 6 Гвардейца красит алый цвет, да только не такой. Он пролил красное вино, и кровь лилась рекой, когда любимую свою убил своей рукой. О.Уайльд Жемчужно-серая машина показалась в зеркальце заднего вида, выросла на глазах, промчалась мимо, обдав всплеском ветра, один мимолетный взгляд, и машина уже далеко, словно собралась навсегда исчезнуть из жизни Даниила, но его опель уже вырвался на дорогу, мчится следом, следом, легко обходит жемчужно-серый роллс-ройс", идет впритирку, так что между машинами - не больше миллиметра теплого осеннего воздуха, и Ирина еще успевает бросить удивленный взгляд на полускрытое темными очками лицо Даниила, явно не узнавая его, а больше она ничего не успевает, потому что дорога круто сворачивает вправо, но опель" со страшной силой ударяет хромированным боком в бампер ройса", и ройс" летит с обрыва, гремя на камнях, лязгая, превращаясь в груду взлохмаченного металла, словно доказывая неизвестно кому и зачем, что жизнь наша соткана из нелепостей и чем больше в ней нелепостей, тем чаще, упорнее и терпеливее ее называют разумной. А потом с грохотом взрывается бензобак, и там, где была машина, взметывается черно-желтый огненный клубок, похожий на миниатюрный ядерный взрыв... ...на лоб ему легла маленькая теплая ладонь. Даниил медленно вынырнул из кошмара. Слабо мерцала на столике сиреневая сова, идиотский символ мудрости. Он увидел испуганные глаза Ирины. - Сон? - Сон, девочка. Противный и страшный. - Расскажешь? - Нет. - А я приказываю. Слышите, ротмистр? Царевна приказывает. - Я тебя убил, - сказал Даниил. - Там, в кошмаре. - Вот злодей, карбонарий... - Ирина привычно умостила голову у него на груди. - Значит, будем любить друг друга долго и счастливо, есть такая примета, и старые сонники пишут... Сиренево рдела сова. Утыканную белыми звездами тишину за окном внезапно разорвал заполошный, пульсирующий, захлебывающийся рев черного фургона МУУ. Ирина вздрогнула, прижалась теснее, сердце ее под ладонью Даниила заколотилось чаще. Альтаирец Кфансут смирненько сидел на обочине, прикинувшись закрытым на учет пивным ларьком. 7 Гусарская рулетка - жестокая игра... Е.Евтушенко Штаб-ротмистр Даниил Батурин восседал за столом и тупо пялился на запечатленную с самолета высотной разведки Чертову Хату. Больше всего ему хотелось разодрать цветную фотографию на кусочки - медленно и старательно. Но что меняло? История Чертовой Хаты была недолгой, но загадочной, смутной и жутковатой, всплыла она совершенно неожиданно, как всплывают из морских глубин проржавевшие, пережившие тех, кто их поставил, морские мины. И смерть эта история сеяла, подобно мине. Первым оказался штык-корнет Котя Верхоленский из хрусталевского ведомства, светский раздолбай и баламут, так себе работничек. Однажды его с приятелями занесло в диковатые леса Радомежской губернии, где поддавшая золотая молодежь, числом четыре человека, обнаружила в распадке, в отдалении от дорог трехэтажную виллу современной постройки. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, господа офицеры возымели желание туда попасть - Коте почему-то взбрело в голову, что там скучает молодая хозяйка неописуемой красоты, которую старый ревнивый муж упрятал подальше от столицы. Однако вместо красотки в воротах появился здоровенный лоб и, поигрывая автоматом, предложил гостям убираться к той самой матери. Котя на него наорал, махая удостоверением, после чего получил по сусалам. В подкрепление привратнику прибыли еще четверо столь же устрашающего сложения и не менее серьезно вооруженные. Они популярно объяснили, что гости лезут на территорию сверхсекретного военного объекта. Гости стушевались и ретировались. Но Коте шлея попала под хвост. Как он по секрету рассказал Даниилу с Хрусталевым, он голову мог дать на отсечение, что вилла ничуть не походит на секретный объект, тем более военный. Будь это генеральская дача, он бы докопался. И корнет решил копнуть еще глубже, используя светские связи и погоны своего ведомства. Юношеска любопытства ради. Видимо, по молодости лет копать он начал чересчур открыто и нахраписто и с маху наступил на чью-то любимую мозоль, иначе почему через три дня его пристрелили у собственной калитки? Одного из его спутников по той поездке сшибла на перекрестке так и не отысканная впоследствии машина, второй исчез, растворился, как сахар в чае, а третий по пьянке утонул в дальнем уголке торгового порта - однако вскрытие показало, что дышать он перестал за час до того, как оказался в воде. Эта череда смертей прошла незамеченной никем, кроме Даниила с Хрусталевым, а уж те призадумались. Для начала они хитроумными окольными путями подкинули довольно влиятельному полковнику из конторы, как раз и охранявшей секретные военные объекты, хитро сработанную дезу - информацию о вилле, служащей, по некоторым данным, гнездом иностранного военного шпионажа. Полковник засучил рукава. Так, с засученными рукавами, он и переселился в мир иной буквально через два дня, сгорев со своими помощниками в рухнувшем вертолете. Авария. Несовершенство техники, или усталость металла, или пьяные механики закандрючили не ту херовину не в ту дырку, или похмельный пилот дернул не ту ручку. Бывает. Даже с полковниками... Даниил с Хрусталевым поняли, что дело весьма нешуточное - каким бы рассекретным ни был объект, принадлежи он в самом деле армии, полковника всего-навсего обматерили бы в каком-нибудь высоком кабинете... Тогда столь же хитроумными окольными тропками деза пропутешествовала в МУУ, к начальнику одного из отделов, ярому карьеристу - на сей раз как информация о гнезде террористов, притаившихся в радомежских лесах, о хазе, где злодеи пляшут с девицами в мини-юбках, лопают жареных дроздов, поклоняются Большой Медведице и замышляют поджечь штаб-квартиру МУУ. Не успев добраться со сногсшибательной информацией до Морлокова, ярый карьерист утонул в собственной ванне. Глубоко нырнул, попал в омут... Бывает. Выходило, что и хозяйством МУУ виллу считать нельзя. Тогда? Триада спецслужб - хрусталевское ведомство, военная разведка и МУУ - отпадали. Других тайных служб в стране не имелось. Вдобавок сообщение Даниила крайне заинтересовало. Резидента - в особенности когда Резидент лишился трех своих агентов, сунувшихся было прощупать дальние подступы... Впервые Даниил узрел Резидента в некоторой растерянности. Ни одна из разведок мира не могла бы организовать все эти фантасмагории без того, чтобы в мире, набитом двойниками и тройниками, об этом не пронюхали бы конкуренты. Но никто ничего не знал. Ни на одной из полулегальных черных бирж торговли разведсекретами ничего проясняющего не всплывало. Разве что виной всему был дьявол, в которого как-то неудобно верить, ибо его существование никакими агентурными данными не подтверждено... Словом, на шее у немногих посвященных повисла тягостная загадка, ларчик с ключиком внутри. Нетрудно было выбросить на виллу батальон коммандос, но где гарантии, что в руках окажутся улики и доказательства? Хэккеры Хрусталева принялись беззастенчиво шарить по закоулкам компьютерной памяти самых разных ведомств, но пока что реальной выгоды не обрели. Бонч-Мечидол, которого по размышлении Хрусталев взял в сообщники, послал пошнырять на большой высоте над виллой самолет электронной разведки, но толку от этого научного аэроплана оказалось чуть. Хрусталев озлился до того, что разыскал в глухих закоулках Сердоблинской губернии деревенского колдуна, окруженного в родных местах почтительным страхом, запер его в подвале и велел расшибиться в лепешку, но выколдоватъ отгадку. Параллельно Пал Палыч велел хэккерам удвоить труды, надеясь, что дикий и дурацкий сплав языческого ведовства с кибернетикой к чему-нибудь да приведет. А наблюдение за виллой продолжали. Судя по всему, ее таинственные хозяева, запасшись всем необходимым, сидели там безвылазно, и их таинственные замыслы контактов с внешним миром пока что не требовали. Однажды, правда, перехватили кодированную радиопередачу с виллы, но краткость ее позволяла думать, что это было обычное донесение: Все в порядке, ничего нового . А может, и нет... Замигала лампочка селектора, и Даниил щелкнул клавишей. - Чем занимаешься? - раздался бодрый голос Жени. - Да голову ломаю, - сказал он вяло. - Вот и давай к нам. Хрусталев опять в разносе, тебя требует, прямо-таки в приказном порядке. Езжай давай. Вот и прекрасно, - подумал Даниил. - К черту и Резидента с его стойкой коммунистической идеологией, и Морлокова с его синемундирными сержантами, и Чертову Хату... Он спустился вниз. В вестибюле навстречу выскочил душевный человек Методам, председатель месткома, запойный общественник в есаульском чине. Сейчас алкоголем от него не пахло, глаза у него были рыбьи, а из его потертой дерматиновой палочки торчали листки машинописи с грифами: "неописуемо секретно", секретно значительно менее , секретно постольку-поскольку". Даниил попробовал увернуться, но Методам прижал его к перилам и жарко зашептал в ухо: - Ротмистр, дорогуша, вы ведь на древнешумерском не читаете? - И не пишу тоже, - сказал Даниил. - Вот и хорошо, золотко, вот и ладненько, распишитесь-ка. Методам сунул ему синий с золотым обрезом бланк МУУ. Настоящим компетентно разъяснялось, что согласно последним идеологическим изысканиям древнешумерский язык оказался буржуазным псевдодиалектом загнивающего класса, а посему все, имевшие политическую близорукость его знать, автоматически являются врагами народа и безусловно подлежат. Чем и предписывалось заняться всем низовым организациям. На проспекте Бречислава Крестителя было тесно от черных фургонов МУУ - там искореняли. Подотдел Шумера Института прикладной лингвистики был оцеплен тройным кольцом. Из окон летели, рассыпаясь снегопадом, пачки рукописей, звенели выбиваемые стекла, доносились крики и женский визг. По двору гнали прикладами мужичка в замасленной робе, он стряхивал ладонью кровь и орал: - Да говорю: кочегар я, кочегар! Сроду не был в вашем Химере! Его хрястнули прикладом по затылку, раскачали за руки за ноги и швырнули в фургон. Следом отправили девушек в разодранных платьях, толстяка в академической шапочке, кричавшего что-то про пыль веков, и табунок мужчин аспирантского вида. Сине-малиновые деловито добили стекла, собрали бумаги, сорвали вывеску и написали мелом на воротах: Гниздо лекведеровано". Старшина со скуластой половецкой харей (среди сержантов МУУ было много половцев и хазар, по причине неграмотности считавшихся наиболее благонадежными) размашисто расписался и заорал: - Значитца, так: враг народа в турма, девкам в караулка, бумага в котельный! Зевака, прочь ходи, иначе кишка штыком пори! Немногочисленные зеваки торопливо засеменили врассыпную. Вереница огромных черных фургонов, завывая, умчалась. Даниил поехал дальше. Отправляясь в разнос, Хрусталев, как правило, выезжал на природу, к речке в Ведьмином бору, где, как гласило официально запрещенное предание, тысячу лет назад сам Бречислав Креститель остановился под дубом по некоторой надобности. В свое время на дубу красовалась мемориальная доска, привлекавшая вереницы паломников, но с восшествием Морлокова компетентные, идеологически подкованные лица под руководством академика Фалакрозиса установили, что Бречислав Креститель, будучи исторической личностью, не мог иметь абсолютно никаких вульгарных некоторых надобностей. Паломников разогнали, доску увезли под конвоем в неизвестном направлении, а дуб искоренили. Приближаясь к месту, Даниил все чаще замечал в кронах сосен охранников в серых плащах, шляпах и темных очках. Они бдительно озирали местность в мощные стереотрубы, что-то писали в блокнотах и неумело перекликались птичьими голосами. Поляну у ручья тесно окружали вековые сосны жуткого облика, обросшие зелеными кружевами лишайника. Впритык к соснам стоял длинный черный "гамаюн" с распахнутыми дверцами. На углях вкусно дымили шашлыки, из ручья торчала батарея оплетенных золотистой фольгой горлышек. Магнитофон истошно орал на толстом пне: Спасибо вам, святители, что плюнули да дунули, когда мои родители зачать меня надумали в те времена укромные, теперь почти былинные, когда срока огромные брели в этапы длинные... Хрусталев был аккурат с тридцать седьмого года, и его мать, беременная им, бежала с севера в Древлянию, когда сухорукий семинарист объявил себя господом богом. Об отце Хрусталев ничего не знал даже теперь, и каждый сентябрь на него находило - вот как сегодня. Он сидел, уютно опершись спиной о колесо, в расстегнутом кителе, растрепанный, и тянул шампанское из горлышка, задрав толстое донышко бутылки к небесам. У шашлыков хлопотала Женя, бывшая военная летчица (ее вышибли из полка, когда папа-дипломат пополнил ряды невозвращенцев, а от остального ее спас Хрусталев) - точеная фигурка, русая, стрижка под мальчика, лицо то дерзкое, то детски невинное. Вопреки массе бородатых анекдотов про шефа и секретаршу любовь здесь была серьезная. - Здорово, ханурики, - сказал Даниил. - Гудите? - Как паровозы! - радостно заорал Хрусталев. - Евгения, мечи на пень! - Он отшвырнул пустую бутылку, на четвереньках добрел до ручья и вытащил две новых. - Так выпьем же за Шумер! Видал, что в городе делается? Ну, погоди, ну, помрет император, околеет маленько, я же из Вукола краковской колбасы наверчу! Опорожнили. Съели по шашлычку. На деревьях каркали и свиристели охранники. - Цыц, пернатые! - гаркнул Хрусталев, и птичий гомон стих. - Ох, Данька, Данька, что за жизнь у охранника, не представляешь ты себе... - Он звучно икнул и продолжал с цыганским надрывом. - Каждого подозревай, на каждого смотри волком, жди пакости от любого, весь свет во врагах держи. Иногда сам на себя покосишься: а почему эта харя все трется возле императора, кто таков, откуда и зачем? Эх, пошло оно все в... Женя мимоходом залепила ему подзатыльник, и Хрусталев покорно умолк. Вытянув еще бутылку, он заплакал и, загибая пальцы, путаясь и датах, ошибаясь в именах, принялся перечислять самодержцев, в результате недосмотра охраны померших от апоплексического удара, несварения желудка, прежестокой колики и общей меланхолии организма. Временами он начинал матюгаться, но Женя была наготове, и подзатыльники прилетали как раз вовремя. - А все почему? Недостаточно бдим, мать их... - Хрусталев блаженно улыбнулся очередному подзатыльнику. - А Вукола я все одно пришибу. Деленда эст. Человек он был от природы добрый, ранимый, а жизнь и долг понимал исключительно прямолинейно - охранять подлежащего его заботам императора, не жалея души и сил, а при необходимости и жизни. Он и охранял. Изобретательно и неустанно, с использованием всех чудес технической мысли. Он терпеть не мог Морлокова, по убеждениям был стойким республиканцем, но тщательно это скрывал, потому что принес присягу на верность императорскому дому... - Вот, смотри! - Хрусталев ткнул пальцем. - Ты скажешь, что это благонамеренный лесной обыватель? Может быть. Я же обязан подозревать, что это - агент. Эй ты, руки вверх! На том бережку встал на дыбки заяц и с любопытством взирал на генерала. Хрусталев достал пистолет. Вокруг зайца взлетели мох и песок. Заяц невредимо сидел. Хрусталев звонко защелкнул новую обойму, высадил и ее. Заяц сидел. Потом презрительно прищурил и без того косые глаза, плюнул и, непристойно повиливая задом, направился в кусты. - Охрана! - взревел Хрусталев. Охранники понеслись за зайцем, сталкиваясь и шумно проламываясь сквозь бурелом. Лес наполнился уханьем, гоготом, топотом и свистом. - Вот такая работа, - печально сказал Хрусталев. - Брать отпечатки пальцев у леших и водовозных кляч, шарахаться от теней, разгонять метлой привидения и выть на луну. А тот, кого ты охраняешь, никому не нужен, даже себе самому, и сиди гадай, откуда придет то, что нас сметет, - должно же нас что-то вымести поганой метлой по причине нашей полной никчемности? Лицо у него набрякло и покраснело, а упрямые серые глаза оставались осмысленными и трезвыми. Иногда Даниил его упорно не понимал - когда он валял ванечку, когда говорил серьезно. Подошла Женя, присела на корточки, пересчитала пустые бутылки: - Семь. Ох, генерал, начну я тебя от алкоголизма лечить... - Вылечи меня лучше от дурных предчувствий, - Хрусталев невозмутимо откручивал проволочку. - Женечка, милая, когда же ты поймешь - если не буду периодически отключаться, я с ума сойду, с ума сбегу... Перейдем на коньяк? - Я тебе перейду, - грозно пообещала Женя. - Жрите пока что послабее. Даниил, это и к тебе относится - я вас боюсь временами, кажется, будто вы мертвые, психи этакие... Она ушла возиться с новыми шашлыками. Хрусталев, подмигнув Даниилу, извлек из сапога старый нетабельный револьвер. Вставил один патрон, раскрутил барабан, уткнул дуло в висок и нажал на спуск. Сухо, противно щелкнуло. Хрусталев горстью смахнул со лба пот и сунул наган Даниилу. Даниил с замиранием сердца повторил его манипуляции. Щелкнуло, словно сломалась кость. Он помотал головой, ощущая во рту поганый привкус медной дверной ручки. Незаметно подошедшая Женя вырвала у него наган, забросила в речку. Что есть силы ударила по лицу его, потом Хрусталева, ушла в машину и заплакала. Смущенно переглядываясь, они допили коньяк. Издали доносились топот, вопли и хруст сучьев - охота на длинноухого агента продолжалась. Хрусталев подпер щеку ладонью, сделал жалостливое бабье лицо и заголосил тоненько: - Мой костер в тумане светит, искры гаснут на лету... - Ну почему я тебя до сих пор не бросила, алкаш несчастный, - печально поинтересовалась Женя. - Потому что я тебя люблю, - сказал Хрусталев. - Чисто и нежно. Сам удивляюсь. Слушай, Женька, если я умру - ты умрешь за компанию? - Ага, - сказала Женя. - Обязательно и непременно. А пока ты еще живой, иди ты к черту... Пойду за грибами, надоели мне ваши пьяные рожи, господа офицеры. На шашлыки поглядывайте - подгорят. Взяла лукошко и ушла в лес. - Коньячком, молодые люди, господа военные, не разодолжите ли? - послышался сзади вкрадчивый козлетон. Рядом сидел на перевернутом ведре неизвестно откуда взявшийся старичок в полосатых шароварах и драненьком армяке - маленький такой, морщинистый такой, с седой бороденкой и колючими молодыми глазами. Даниил недоуменно подумал: почему он назвал нас обоих военными, когда в форме один Пашка? - Эт-то что за явление хлюста народу? - спокойно поинтересовался Хрусталев и поднял свой Ауто Маг - огромнющую американскую машинку с силой удара пули в сто шестьдесят пять килограммов, дуру длинноствольную. - Тихо, милай, - сказал старичок, и от вкрадчивой властности его голоса массивная американская дура опустилась сама собой. - Шашлычки сними, подгорают. Ну, первая колом, вторая соколом? Как-то само по себе получилось, что деда автоматически приняли в компанию. Он о удовольствием выпил два стакашка, сжевал палочку шашлыка и предложил: - Погадать, ребята? Они переглянулись и кивнули. Дед добыл из недр армяка пригоршню потрепанных старомодных карт, разметал их на донышке ведра по какой-то хитрой системе, дул на них, подравнивал, перекладывал. Закончив, полюбовался и спросил: - На что - на смерть или на жизнь? - На смерть, - шепотом попросил Хрусталев. - Ага, - вгляделся дед. - Ехал мусор на телеге, а телега на боку... Так вот, не будет тебе смерти ни от ножа, ни от пули, ни от яда, ни от воды. Смерть тебе будет знатная, синяя, на большом стечении народа и в лихой коловерти... - А точнее? - Точнее в женской бане, там все напоказ, - веско сказал дед. - Народная мудрость - она, мусор, туманнее... А тебе... - Он посмотрел на Даниила. - Тебе, касатик, смерть будет серая и тусклая, несущаяся... Прощевайте, робяты, спасибочко

1 (доступно 20% исходного текста...)

Автор:Бушков Александр. Книга :Волчье солнышко


Добавить книгу на сайт
Друзья
Электронная библиотека
Архив книг
Обратная связь
admin[dog]allbooks.in.ua

Интернет реклама
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом